Бракованная

Лучше застану Эвелину спящей. Лягу сверху, и…

Хочу! Хочу! Хочу!

— Прибыли, шеф, — объявляет водитель.

Я выскакиваю из машины и спешу в дом. Наталкиваюсь на горничную и домработницу — они здороваются со мной, а я даже не обращаю на них внимания. Несусь в спальню на всех парах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Захожу, скидываю пиджак на кресло, поворачиваюсь к кровати и замираю, сообразив, что что-то не так. За окном еще темно, ведь на часах всего семь утра и до рассвета еще далеко, но даже при тусклом свете уличного фонаря видно — кровать пуста.

Включаю ночник и убеждаюсь, что в комнате никого. Идеально прибранная и совершенно пустая спальня, такая, какой была все годы моей жизни в отцовском особняке.

Хотя нет, не такая."

"Должен признать, с появлением Эвы в этой спальне многое изменилось. На кофейном столике появилась затейливая ваза — в нее Снегирёк каждое утро ставит свежие розы. Кстати, вижу новый букет. На прикроватной тумбе с ее стороны бесконечно лежат книги и планшет. Горничная их убирает, но Эва снова кладет их обратно. И пахнет в комнате теперь исключительно Эвой — ее духами, новым средством для полоскания белья с ароматом розы, да и сам розовый букет источает этот аромат на метры вокруг.

Засовываю руку в карман, чтобы достать телефон, и только сейчас вспоминаю — бросил его в машине. Забыл впервые за много лет. А ведь я никогда ничего не забываю…

«Еще один побочный эффект моей Эвозависимости», — смеюсь сам над собой.

Выхожу из спальни, нахожу домработницу, спрашиваю строго:

— Марина, где Эвелина Авзураговна?

— Так на кухне! — разводит она руками перед своим пышным бюстом. К слову, у нее не только бюст пышный, она сама пышка. Как управляется с работой с таким весом, мне непонятно.

— На кухне? — тут же хмурю я брови. — Но что ей там могло понадобиться?

У отца работает повар-француз, Пьер. Еще тот артист. Но готовит так, что из-за стола встать невозможно. Настоящий талант, правда, характер у него прямо как у хозяина дома, то есть паршивый.

Пьер — жуткий педант и зануда. Не дай бог мухе пролететь в его кухне, тут же начинает высказывать прислуге. Один раз на кухню зашел отец, так он даже на него набросился и выдворил обратно в столовую. Отец так опешил, что даже не уволил.

Что он устроит моему кроткому Снегирьку за посягательство на его территорию?

«Вдруг нагрубит Эве? Прибью!» — тут же решаю я. Если он косо на нее посмотрит, не говоря уже о выговоре или о чем-то серьезнее, поедет обратно в свою Францию, и мне плевать, насколько отцу нравится его стряпня.

Я резко открываю дверь, готовлюсь услышать ругань, но вместо этого вижу двух голубков за столом.