Бракованная

Не понимаю, как она могла уйти, бросив всё это…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Бросив меня…

Последние два часа только и делаю, что прокручиваю в голове нашу со Снегирьком жизнь. В голову почему-то всё время лезет последний разговор в ресторане, перед тем как она устроила стриптиз на улице. Она же пыталась со мной спорить, более того, я видел, что мое предложение о суррогатном материнстве ей не по нраву, но всё равно с упорством, достойным лучшего применения, продолжал настаивать.

Со мной всегда так — буду давить, пока не получу свое. Додавил…"

"Вспомнилась масса других случаев, когда Эва пыталась высказать мнение по какому-нибудь вопросу, а я не воспринимал. Или обращалась ко мне с просьбой, а я отсылал ее на потом, только это «потом» так никогда и не наступало из-за моей тотальной занятости.

Что же, милая, наконец тебе удалось заставить меня расчистить свое расписание. Я весь твой! Только уже не нужен… И от этого мне так паршиво, что хоть волком вой.

Надо как-то дать ей понять — я готов к диалогу. Пусть расскажет, каким она хочет видеть наш брак, я согласен на перемены. Может быть, тогда больше не станет тыкать этим мерзким словом «развод»?

Как она сказала? Раньше рак на горе свиснет, чем она остынет? Вот раньше рак на горе свиснет, чем я дам ей развод. Так-то.

А отец… пусть не лезет. Не повезу я больше Снегирька в его дом. Куплю ей новый! Или построю, ей наверняка понравится эта идея. Какая женщина после такого будет настаивать на разводе? Эва смягчится, пойдет навстречу, всегда шла.

Приняв решение, вдруг вспоминаю, что я сегодня еще не ел, а уже час дня. Поднимаю трубку местного телефона, заказываю обед.

Его приносят слишком быстро, будто только отмашки и ждали. Молодцы, знают нужды своих постояльцев. Открываю дверь, запускаю официанта. Он оставляет поднос на столе и уходит.

Стейки, жареная картошка, чесночные хлебцы — неплохо для местного ресторана. Хватаю стакан сока, выпиваю почти залпом — пить хочется неимоверно.

— Семён! — зову телохранителя.

Мы сняли номер, состоящий из трех комнат. Каждому по спальне и что-то вроде гостиной, где я и нахожусь. Семён ушел переодеться. Что-то он слишком задерживается...

— Семён? — зову громче, стучу в дверь его спальни.

Никаких признаков жизни.

Тогда открываю дверь… и вижу своего телохранителя лежащим на полу, а из его живота течет кровь. Темная, почти черная, ее слишком много на светлом ковре.

Он без сознания или мертв? Это первая мысль.

Вторая — какого черта комната кружится, как центрифуга?!

Ноги вдруг становятся ватными, больше не могут меня удержать, и я падаю в пустоту. Мне даже не больно от того, что стукаюсь лбом о дверной косяк.