Бракованная

— Лев, не увози меня, пожалуйста! Не надо, не делай этого!

Ее колотит, она вся ежится, скукоживается, словно стремится занять в этом мире поменьше места, громко всхлипывает. Не могу понять, что с ней творится.

— Эй, ты что, Снегирёк? — только и успеваю спросить, прежде чем она начинает рыдать в голос. — Это какой-то бред…

Я обнимаю Эву, пытаюсь прижать к себе крепче, успокоить, но она от моих попыток еще больше трясется и громче рыдает.

— Ты меня боишься? — вдруг доходит до меня.

Хочу погладить ее по голове, а она вдруг пригибается, словно собираюсь ее стукнуть. Не понимаю, почему она так реагирует. Почему боится? Я ведь ее никогда не бил… В эту самую секунду вспоминаю слова Семёна о том, что навык хождения в темноте так просто не вырабатывается. Я не бил, но до меня, скорее всего, били.

Резко отдергиваю от нее руки, прекращаю прижимать к себе жену. Выставляю вперед ладони и прошу сдавленно:

— Тихо, успокойся. Не хочешь ехать — не поедешь. Эва, я не трону тебя! Пожалуйста, успокойся! Эва!

Она всхлипывает и спрашивает дрожащим голосом:

— Почему ты просто не хочешь меня отпустить?

— Ты же моя жена, Эва! В конце концов, я тебя… — резко затыкаюсь.

«…люблю…» — продолжаю про себя.

Не могу ей этого сказать, никогда не мог. У меня будто язык немеет каждый раз, когда пытаюсь признаться в чувствах. Раньше думал, и без слов видит, теперь понимаю: слепая, ей невдомек или просто плевать, что гораздо вероятнее.

Однако чувствую, сказать нужно.

— Эва, я тебя…

— Купил! — перебивает она.

— Что купил? — сначала не понимаю.

— Ты меня купил! — снова громко всхлипывает она.

Разговор сворачивает совершенно не туда, куда мне хотелось бы.

— Брось ты… еще чего удумала…

— Это факт! Ты заплатил за меня деньги и обращаешься со мной как с вещью! А я не вещь, я человек!

— Брось говорить ерунду! Мы с тобой два года прожили тело в тело…

— И эти два года ты разговаривал со мной только приказами!

— Ты серьезно, что ли?! — У меня начинает дергаться глаз. — Я не приказываю тебе! Может, тон такой, да… Эва, я по восемнадцать часов в сутки управляю кучей народа, ты думаешь, такой режим не откладывает отпечаток на манеру речи? Зачем воспринимать всё так серьезно? Ты на это обиделась?

— Не делай вид, что тебе есть дело до моих чувств и желаний!

— Мне есть дело! И я готов выполнять твои желания…

— Я желаю, чтобы ты сгинул! Видеть тебя не могу!

На это мне остается лишь грустно хмыкнуть:

— Прости, это желание выполнить никак не могу… Ты сейчас обижена, я понимаю, но когда ты остынешь…

— Раньше рак на горе свиснет, чем я остыну! — шипит Эва, потом резко тянется к ручке двери, открывает и выскакивает из машины.

Первый мой порыв — броситься следом и затащить жену обратно. Да только толку… не услышит она меня, что бы я ей ни сказал.