Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Мне нужно было отнести Лейлу в тепло — вот, что я знала. А все остальное для меня сейчас не имело значения.

Поджав губы, я поднялась на неожиданно трясущихся ногах, но стоило мне бросить взгляд в сторону ярла, как по мне пробежала волна бушующей злости.

Ведь он был не один. За его спиной с той самой отвратительно-притворной улыбкой стояла Катарина.

— Мой ярл, я же говорила… — печально пробормотала она, одаряя меня полным торжества взглядом. — Госпожа Абигайль сгубила собственную дочь… Совсем обезумела…

— Не сгубила, — процедила я, крепче прижимая к себе кроху и уничтожающе глядя на Катарину. — Ты ее не сгубила! Она жива!

Лишь на краткий миг брови змеюки дернулись от неожиданности и досады, но она тут же овладела собой.

— Как вы смеете! Я люблю Лейлу всем…

— Да, правда что ли?! — прошипела я. — И поэтому подослала к ней нянек, которые били ее розгами?! Поэтому натравила на нее псов?! Поэтому чуть не утопила?! Ты…

Но меня прервал звук обнажившегося меча, который вдруг устремился в мою сторону. С потемневшим от гнева лицом и ставшими почти черными от бешенства глазами, Келленвайн наставил на меня острие и утробно прорычал:

— Еще одно лживое слово, Абигайль, и я тебя прикончу.

В мне вспыхнули возмущение и обида, но тут я увидела ухмылку Катарины, и все мои эмоции тут же смела огненная лавина ярости, которая вылилась из самого сердца.

Мужчины! Как же я ненавижу мужчин! Этот идиот наставил на меня меч, когда несостоявшаяся убийца его дочери стояла прямо за его спиной! Он ненавидел Абигайль, винил ее в смерти своей возлюбленной, и за этим не видел дальше собственного носа! Тупой кретин! Жалкий ублюдок!

— Вы были бы довольны, мой ярл, не так ли? — глядя на Келленвайна исподлобья, процедила я. — Были бы довольны, если бы Лейла погибла, а я вместе с ней.

Я обняла дочь и отступила от них на шаг.

Во взгляде ярла забурлили опасные эмоции.

— Отдай мне Лейлу, — потребовал он, пронзая меня взглядом.

— Не раньше, чем ты отрубишь голову своей суке! — не выдержав, закричала я.

Эмоции накатывали на меня цунами и бушевали внутри штормом. Я не справлялась с ними. Они топили меня и утягивали вниз, в свои опасные глубины.

— Она ведь твоя дочь! Твоя дочь, мерзкий ты ублюдок! Она не виновата в нашей свадьбе! Она вообще не просила рождаться на свет!

Перед глазами вдруг вспыхнула спина уходящего отца. На нем был модный пиджак и блестящие черные лоферы.

И это болезненное воспоминание лишь подогрело мою ярость.

Ненавижу мужчин! НЕНАВИЖУ!

— Ты никогда не хотел, что бы она рождалась! Вот, и отлично! Вали на свою войну! Уходи! Вперед! Больше ты нас не увидишь!

На лице Келленвайна играли желваки, и от него самого исходила такая злость, что умный человек бы заткнулся. Но я не могла молчать.