Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Когда мы с Лейлой появились в большом зале, у меня сложилось стойкое ощущение, что все взгляды обращены лишь на нас.

За десятком деревянных столов сидели множество мужчин и женщин, образовывая коридор, ведущий к возвышению, на котором была устроена трапеза для ярла и его семьи. Только вот каким-то странным образом в эту семью вдруг затесалась Катарина, которая гордо восседала по правую руку от Келленвайна, будто ей было там самое место.

При виде меня она поджала губы, а ярл…

Пасмурно-серые глаза Келленвайна смотрели пристально, вынимая всю душу. И я вдруг осознала, что мне сложно воспринимать его, как раньше. Та вчерашняя подсмотренная мной сцена что-то поменяла. И это мне не нравилось.

А меж тем внимание ко мне ярла не укрылся от Катарины, и она будто невзначай положила ладонь на его руку и нежно ему улыбнулась. Но он даже бровью не повел, и любовница поджала губки.

Святые макароны… Что за детский сад?

Но тут Лейла споткнулась и, сжавшись, вцепилась в мою руку, боязливо оглядываясь по сторонам, словно ожидая наказания.

— Все хорошо, — прошептала я ей ласково. — Ничего страшного, кроха.

Она подняла на меня личико, светящееся полным доверием, я ей улыбнулась, и… То ли мне показалось, то ли по залу действительно прошли удивленные выдохи? Нет, наверное, все же показалось.

А вот квадратные глаза вчерашней женщины с подносом мне точно не показались, как и вдруг преградившие нам с Лейлой дорогу два война. Я узнала их — Рыжий и Шрам. Двумя массивными скалами они угрожающе нависли над нами, и я невольно выступила вперед, укрывая кроху от их взглядов.

Что им нужно? Хотят из зала нас выставить или что?

Я внутренне напряглась, уже приготовившись огрызаться и царапаться, но к моему удивлению, они рухнули передо мной на колени и низко склонили головы.

— Вчера я оскорбил госпожу, — громогласно заявил Рыжий.

— Просим о наказании, — добавил Шрам.

Мы брови удивленно взлетели вверх. Ты смотри-ка… А у них видимо все же была совесть?

— Мама, что такое? — испуганно прошептала Лейла.

— Ничего… — ответила я, но сама не могла не отметить, как вдруг изменилась в зале атмосфера.

В воздухе отчетливо стал проступать едкий запах агрессии, направленный явно в мою сторону. Люди стали бросать на меня злые взгляды, и клянусь, я стала чувствовать себя каким-то монстром, который вот-вот должен был жестоко расправиться с двумя милыми пушистиками.

И вдруг до меня дошло. Абигайль была сумасшедшей. Что бы она сделала с двумя наглецами, которые осмелились ей сказать, что она — ведьма, а Катарина милая и славная зайка? Даже представлять не хочу — ни представлять, ни множить людскую ненависть. Во многом я и сама уже была готова задушить бывшую владелицу тела — хотя бы за то, как она обращалась с Лейлой.