Браконьер 1

— Чьё оно?

— Если я скажу свиное, вы же не поверите?

— Издеваться вздумал⁈ — рявкнул он, и боец за спиной щёлкнул предохранителем. — Отставить, — небрежно махнул Виталий Саныч, а затем ударил по моей миске с похлёбкой. Та, кувыркаясь, полетела на землю, а командир вскочил и навис надо мной, будто грозовая туча. — Мне повторить вопрос?

— Оно из выродка.

— Вот как? — наигранно удивился он. — Не потрудишься объяснить⁈ Ты ведь ради него здесь пляску устраивал, так?

— Я не понимаю…

— Хлебало закрой! — прошипел он, покрываясь красными пятнами. — Слишком уж вы заряженные для обычных путников. Стволы, серебряные кастеты, а теперь ещё и это. — Саныч замолчал и уставился на меня в ожидании ответа.

— Можно уже говорить? — на всякий случай уточнил я.

— Да уж сделай милость, — скривился он. — Вы ведь из этих?

— Из кого? — Я вдруг утратил нить хода его мыслей.

— Не играй со мной. Что вы задумали, а? Проникнуть к нам и ночью обратиться?

— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я, судорожно соображая, как бы ему ответить, чтобы не раскрывать всю правду.

— Ну что, ребятки, у меня для вас плохая новость, — хищно оскалился командир. — По закону военного времени предательство карается расстрелом.

Колян аж супом подавился и зашёлся в кашле. Мужик, сидящий рядом с ним, пару раз стукнул его по спине, но когда на нём остановился строгий взгляд военного, он так и замер с поднятой рукой, не решаясь хлопнуть ещё раз."

"— Виталий Саныч, — начал я, медленно проговаривая каждую букву. — Всё не так, как вы думаете.

— А как?

— Ну если бы мы собирались обратиться, за каким хреном тащили с собой серебро?

— Только поэтому, мы сейчас разговариваем. — Он наконец-то уселся на скамью, а затем достал из кобуры пистолет и картинно уложил его прямо перед собой. — Говори.

— Их сердце способно залечить даже смертельную рану! — на одном дыхании выпалил я.

Командир замолчал и уставился на меня немигающим взглядом. Некоторое время ничего не происходило, все вокруг молчали. Разве что мужик, сидящий от меня по правую руку, поспешил отодвинуться, чтобы не попасть под шальную пулю. Я тоже смотрел прямо в глаза Саныча, всем своим видом показывая, что говорю правду, как вдруг мою ладонь пронзила острая боль. Командир решил перейти от слов к делу и, резко выхватив нож, пригвоздил мою руку к столешнице.

— Показывай, — прошипел он, кивая на сердце.

И тут меня накрыла боль, да такая сильная, что даже дыхание спёрло. Адреналин ворвался в кровь, перед глазами поплыло, и единственное, что я сейчас мог, — это стонать, пытаясь высвободить раненую руку.

— Показывай! — рявкнул Виталий Саныч.

— Кусок, — простонал я.

— Не понимаю.

— Твою мать! Отрежь кусок сердца! — заорал я, и это немного помогло.