Открытый брак (СИ)

— К чему же хорошему он тебя приобщил?

— К деньгам и власти. Как оказалось, в жизни это куда больше пригодилось.

Журавлёв достает из пачки сигарету, но вовремя вспоминает, что курение в театре запрещено. Перебирает её между пальцев, приближается ко мне.

Отец Саши мне сразу же не понравился. Я редко чувствую людей, но в первую встречу меня будто молнией прошибло. Накатила брезгливость. Достаточно было прямого зрительного контакта и грубых слов, которые летели из его уст.

Уверена, Игорь Витальевич не раз ломал сына, пытаясь вылепить из своей копии такого же жесткого и резкого мужчину, как и он сам.

Обернувшись на город, возвращаю взгляд назад. Мой пульс ускоряется, когда прохожусь по острым скулам и нахмуренным бровям. Медлю, а затем решаюсь:

— Почему вы с Настей разводитесь?

Я планировала дотерпеть до конца оперы и обсудить это в более тихой обстановке, но не выдерживаю. Вопрос сам собой срывается с губ. Поздно.

Журавлёв чуть больше напрягается и заметно колеблется. Прячет сигарету, руки — в карманы. Покачивается с пятки на носок и обратно.

У нас есть всего пара минут в запасе. Тема не слишком деликатная. В чем-то острая и болезненная, но Саша понимает, что интерес — это одна из причин, почему я поехала с ним. Почему я вообще написала.

— Тебе официальную причину?

— Мне честную.

— Переросли друг друга. Страсть угасла, а кроме неё ничего больше не осталось. Не за что цепляться. Да и не захотелось.

Не знаю, насколько это правдиво, но я не на шутку волнуюсь. Боюсь услышать обвинения. Своё имя. Или имя Наиля.

В ту ночь что-то изменилось, щёлкнуло. Подозреваю, что не только у нашей пары. И я так этого боюсь — просто до истерики.

— Вы были вместе пять лет.

Саша задумывается, шумно выдыхает. Я ловлю каждую его реакцию. Злюсь, что намеренно тянет.

— Семь.

— Семь?

Следует кивок. Мои брови от удивления взлетают.

— Если считать период до брака.

— Это много. Неужели концепция свободного блядства с треском провалилась?

За рёбрами усиленно колотится сердце. Я понимаю, что лезу глубоко в дебри и душу, но остановиться уже не под силу.

— Я, может, тоже хочу любви и взаимности.

Дыхание спирает. Я пытаюсь убедить себя в том, что у нас с Наилем далеко не так, и выстроить надежную линию обороны, но не успеваю.

Взгляд Журавлёва становится мрачнее, венка на виске активнее пульсирует. Зрители постепенно начинают возвращаться в зал, а я до последнего торможу, потому что предчувствую — в диалоге намечается сюжет куда интереснее.

— У Насти такая же версия предстоящего развода, как и у тебя?"

"Журавлёв сокращает дистанцию. Наши колени соприкасаются. Саша ставит руки по обе стороны от моих бёдер и низко нависает. Смотрит внимательно и долго. Дышит глубже и чаще. Приходится запрокинуть голову.