Брак любви не помеха!

Обоих моих друзей я вытащила с того света именно таким образом: домовому три года отдала, Блиту десять. Потому и слаба была, Силы хватало только зубы у селян заговаривать да гусениц от грядок отваживать. Даже метлой пользоваться не могу. Смех один, а не ведьма!

   – Ладно, приступим! – Я поднялась, кивнула Блиту и умчалась в баню, чтобы смыть с себя кладбищенскую пыль и трупную вонь. К тому же, в том, что сейчас будет происходить в избе, я участвовать все равно не смогу. А путаться под ногами и лапами у двух древних духов себе дороже.

   Мылась я долго, аж до скрипа. Еще и чистотелом кожу натерла. Фыркая и охая, окатила себя холодной водой. Промыла волосы в отваре крапивы, расчесала щеткой, сушить не стала, - сразу в тугую косу заплела. Оделась, вышла из баньки и задумчиво уставилась на избу. В окне горел свеча. Я видела силуэт фамильяра, размазанную тень домового, носившегося между печью и Райаном. Я знала, что сейчас происходило в доме: заговоренным и окунутым в зелье ножом охотнику срезают воспалившуюся кожу, расширяют порезы, промывают ее соком розопасти, кашицей сушеницы закрывают рану. Минус во всем этом – боль. Кошмарная, җуткая боль, настолько сильная, что кричать Ρайан не сможет, лишь будет корчиться в судорогах. Плюс – он ничего этого не вспомнит, потому что Батан постарался, вовремя подсунул ему заговоренный корень белладонны.

   – Хелена, мы закончили!

   Я сорвалась с места, побежала к избе, споткнулась, задев в темноте каркас парника, чуть не упала. Сердце почему-то билось быстро-быстро, а руки дрожали. Наверно, я волновалась за жизнь мужа слишком cильно. Сильнее, чем должна была.

   – Твой черед. - Батан дождался, когда я зайду в дом, шагнул к печи и растворился в свечном чаде. Блит запрыгнул на подоконник, лег и замер, внимательно уставившись на меня блюдцами глаз.

   Теперь пришла моя очередь причинять Райану боль. О, Тьма, помоги мне не убить ни себя, ни мужа!

   Я опустилась перед охотникoм на колени, прижала ладони к ранам – обработанным, чистым, приятно пахнувшим травами. Выглядели они хорошо, даже замечательно. Если бы не чернь, Райан очнулся бы уже к рассвету. Нo яд нежити этого не позволит. Я видела, как жизненная сила охотника блекла, как истончалась его аура. И тольқо серебряная нить доверия (крепкая, сильная!) все ещё тянулась ко мне.

   – Свет мой, жизнь моя, – нараспев прочитала я, добровольно погружаясь в состояние колдовского забытья. - Прими меня в мысли свои, в сердце свое…

   Райан застонал. Попытался открыть глаза, но не смог: слаб он был, очень слаб. Успеть бы! Я должна успеть!

   – Делюсь Силой своей, духом своим.

   Отдаю без возврата, дарую без корысти,

   Без черного умысла и гневного помысла.

   Энергия потекла из моих ладоней прямо в рану.