Брачный приговор

— Татьяна, вы одна в комнате?

— А кто это?

— Если не одна, найдите где уединиться. С вами хочет поговорить Чертов.

Я нервно сглатываю. К его звонку я не была готова. Мне хочется сбросить вызов, как это делают маленькие дети. Они прячутся от своих страхов под одеялом или в шкафу, свято веря, что этого достаточно для безопасности.

Я на автомате поднимаюсь на ноги и черчу строгую диагональ по паркету комнаты. Что он хочет от меня? И вот так сразу? Не прошло и часа, как в новостях объявили о трагедии, а он уже набирает мой номер.

— Татьяна, — деловой голос секретаря снова раздается в трубке. — Соединяю.

Слышится короткий щелчок, после которого обычно звучит мелодия ожидания, когда звонишь на горячую линию. Но тут соединение происходит молниеносно.

Всего секунда и я слышу другой мужской голос в трубке.

И это точно он.

Я по первому слову понимаю, что это Чертов. У него низкий брутальный тембр с доминирующей оттяжкой. Он продавливает первым же звуком, буквально заставляет вслушиваться в каждую свою интонацию. Я на каком-то животном уровне понимаю, что его нельзя перебивать. Мне даже приходится качнуть головой, чтобы разогнать морок. Что за глупости? Нельзя цепенеть от одного голоса…

— Вы уже в номере?

Он обращается ко мне на “вы”, чем сбивает с толку.

— Мне скинули адрес отеля, — продолжает Чертов, не дожидаясь моего ответа. — Я завтра заеду к вам.

— Зачем?"

"— Зачем? — кажется, он усмехается. — Хочу познакомиться. Лавров забыл представить нас, пора исправить ситуацию.

— Исправить ситуацию, — я повторяю его фразу, чтобы выиграть время и прийти в себя. — Вот почему мне сказали, что я должна сидеть в номере и ждать вас.

— А вы хотите уехать?

— Я хочу жить своей обычной жизнью.

— Разве это возможно? У вас муж погиб.

Я прикусываю язык. Он позвонил так быстро, что я не успела ничего решить. Сказать ему, что наш брак с Лавровым был фиктивным, или молчать? На кону моя судьба, а может вовсе жизнь, тут нельзя ошибиться.

Я всхлипываю. Я не придумываю ничего лучше, как выдохнуть со слезами и замолчать. Пусть думает, что хочет. Я все равно пока не знаю, что говорить.

— Вы правда убиваетесь по нему? — в его баритоне зажигаются искры удивления. — Бросайте это, Татьяна, он не стоит ничьих слез.

— Я не понимаю, что теперь будет со мной…

— А вот в чем дело, — он издает неясный звук, и мне представляется, что он криво улыбается, а потом проводит ладонью по подбородку. — Тогда повод для слез есть.

— Вы мне угрожаете?

— Я пока не решил, — все тем же спокойным даже вальяжным голосом продолжает Чертов. — Мне нужно посмотреть на вас.

— Я могу послать фотографии.

Он смеется. А я выдыхаю, убрав трубку от лица на мгновение. Мой язык когда-нибудь сведет меня в могилу.