Божий дар

Мое сердце принадлежит Александру Сергеевичу».

После того как родителей не стало, бабушка всю себя отдавала нам с Наткой (ну, может, самая малость доставалась еще и Александру Сергеевичу). Теперь ее нет, а я даже не могу выкроить полдня для поездки на кладбище. Все, что я могу, — это в ее день рождения заехать перед утренними заседаниями на Тверскую, посидеть на скамейке, вспомнить бабушку и положить к памятнику букетик альпийских фиалок. Не для Пушкина, при всем к нему уважении. Для бабушки. Потому что сегодня ее день рождения.

Хотя бабушке бы это понравилось, наверное. Она любила прогулки и не любила кладбища. Терпеть не могла всю эту суету вокруг умерших, как она это называла.

«Просто какие-то языческие камлания, — говорила она. — Скачут вокруг несчастного покойника, кричат, воют, а потом на поминках напьются, подерутся и орут песни. Жуть! А покойник — он ведь потому так и называется, что ему нужен покой».

У бабушки вообще был очень своеобразный взгляд на вещи. Она, например, в Бога не верила. Бабушка верила в технический прогресс, симпатизировала теориям Вернадского, а про Бога говорила, что Бог — это мы сами, когда радуемся и делаем добро — себе и другим. При этом на Пасху непременно пекла куличи (запах я помню до сих пор) и ходила их святить. А на Троицу ставила в храме свечи за упокой души моих родителей и дедушки. Я как-то спросила, почему заупокойных свечек всегда четыре. Оказалась — четвертая за Пушкина.

У бабушки на книжке лежали похоронные деньги, и за несколько дней до смерти она взяла с меня обещание не тратить их на пышные похороны и поминки."

"— Дай слово, что не будет никаких гробов с бахромой, никакого застолья, оркестра и прочих безобразий, — сказала она тихо, но твердо. — Не хочу, чтобы ты эти деньги спустила на ерунду. Лучше возьми Сашку и поезжайте в Ленинград хоть на несколько дней. Покажи ребенку Царское Село, своди в Эрмитаж, а потом пойдите в «Европейскую» и хорошенько поешьте пирожных за упокой моей души. Мне будет приятно. А если мои коллеги захотят выпить водки на поминках — пусть сами этим озаботятся.

Поминки все равно были. И оркестр. И бахрома. И водки мы выпили. Похороны организовали сотрудники больницы, где бабушка проработала почти полвека. На похоронах многие плакали.

Но после поминок, хорошенько наревевшись, я все сделала так, как хотела бабушка: взяла Саньку, села на «Красную стрелу» и поехала в Питер. И там на третий день мне стало легче. Я даже съела в «Европейской» пирожное, хотя думала, что еще долго не смогу ни есть, ни спать, ни улыбаться.

…Народу на Пушкинской ввиду раннего часа было немного. Я выбрала свободную скамейку, положила рядом купленные у метро цветочки, сняла крышку с картонного стаканчика. В воздухе повис аромат кофе.