Божья коровка

На кухне гость примостил на табурете сетчатую сумку, достал буханки и выложил на стол. Затем извлек кулек. Сумку свернул и убрал в карман.

При виде рыбы желудок заурчал, а рот наполнился слюной. До жути захотелось запустить ладонь в серебристое богатство, захапать ворох рыбки и жрать, размазывая по лицу рассол. Пацан, наверное, так и делал, оставляя разводы грязи на лице. Николай с трудом себя сдержал. Прошел к буфету и достал тарелку. Ложкой навалил в нее горку кильки. Ножом отрезал от буханки толстую краюху. Взял вилку, сел на табурет и стал неспешно есть, забрасывая в рот по паре рыбок. Жевал их вместе с головами, закусывая свежим черным хлебом. Вкусно просто невозможно. Или это ощущения от Бори?

— Сейчас отвечу, — сообщил Лосев, отодвигая опустевшую тарелку. — Скажи мне, дядя, ты мой опекун?

— Конечно, — опекун кивнул. — По случаю утраты кормильца.

— Тридцать шесть рублев, одиннадцать копеек. Олька получала хорошо. Бухгалтер на заводе…

— А сколько стоит килька?

— 12 копеек килограмм. Хамса по десять.

— Ты, значит, тратишь на меня 24 копейки в день, в то время как из пенсии выходит более рубля. Где остальные деньги, дядя?

— Э-э… — мужичок завис. — Я за кватэру вашу заплатив.

— Пять рублей с копейками.

— Все равно выходит более рубля. Остаток пропиваем? Это вот, — Лосев щелкнул ногтем по бутылке, — купил за деньги инвалида? Так ты о нем заботишься, мерзавец?

— Да што ты, Бора? — возмутился опекун.

Николай вскочил и левой сгреб опекуна за ворот. Прислонив его к стене, стал хлестать правой ладонью по щекам. Голова мужчины моталась на тощей, кадыкастой шее.

— Тебе, козел, мать сироту доверила, — рычал Лосев в перепуганную рожу. — А ты его ограбил, голодом моришь. Где деньги, которые мне мать оставила? Где вещи, которые из дома вынес? Задушу скотину!

Он сжал покрепче ворот мужика.

— Не надо, Бора, — прохрипел жертва. — Детки у меня.

Николай ослабил хватку.

Трясущейся рукой мужик достал из кармана кошелек. Николай забрал, открыл и высыпал на стол бумажки и монеты. Подвигал пальцами. Тринадцать рублей и семь копеек.

— Потратил, — мужичок сглотнул.

— Когда заплатят снова?

«Проклятый алкоголик! — подумал Николай. — Пропил две трети пенсии. 13 рублей на три недели — 62 копейки в день».

— Где деньги со сберкнижки, вещи матери, мои?

— Одежу Лизка продала, — опекун опять сглотнул. — Купила мебель и обновки для сябе. Детей одела…

— Она сказала: «Этому не треба». Еще и холодильник и машину швейную забрать хотела. Посуду взяла. Яна осталась.

— Вернешь все, деньги — тоже. За проданное отдашь, что получили. А нет, не обижайся, дядя! — Николай ощерился. — Приду и задавлю обоих. Детей твоих сдадут в детдом.

— Все буде, Бора! — испуганно заверил мужичок. — Не надо нас душить.