Божья коровка

— Вся тумбочка забита, — улыбнулась Вера.

— Давай! — кивнул Борис. — Но ты составишь мне компанию. Одна тебе, другая мне.

— Нельзя! — Вера замотала головой. — Конфеты только вам.

— Тогда и я их есть не буду.

— Ладно, — согласилась Вера, чуть поколебавшись. — Но вы никому не говорите, что я их ела. Нам запрещено. Вы какие любите?

— Шоколадные, — сказал Борис.

— Там все такие, — улыбнулась санитарка. — Хотите «Белочку»? Есть «Мишка косолапый», «Кара-кум» и «Ну-ка, отними!». Вам какую?

«Проверила, какие, — усмехнулся мысленно Борис. — Сладкоежка».

— Пусть будет «Белочка», — сказал.

— Мне «Мишка косолапый» нравится, — сообщила Вера и извлекла из тумбочки конфеты.

Некоторое время оба с наслаждением поглощали лакомство. Откусывали по кусочку и жевали. Борис ел «Белочку» впервые в этой жизни. Конфеты в Минске он не покупал, считая это блажью, которая вдобавок не дешева. Привычка прошлого давила… Зря это делал — оказалось, очень вкусно. Шоколад, дробленые орешки… Когда с конфетами покончили, Вера забрала у него зеленую обертку с нарисованной на ней белочкой с орехом в лапках, сложила и спрятала в карман халата.

— Говорят, — произнесла чуток смутившись, — что вы герой. Совершили подвиг. Китайцев сотни три убили. Спасли от смерти офицера, а еще секретный танк, который там подбили маоисты, не дали захватить. За это вам дадут Звезду Героя СССР.

Борис с трудом сдержался от улыбки. Чем дальше в тыл, тем нелепей слухи о положении на фронте. Он это знал из прошлой жизни. Чего только не наслышался, когда пришел с Второй Чеченской! Их встретили нормально по сравнению с теми, кто воевал на Первой. Либерастическая публика тогда кривилась, называя солдат и офицеров «палачами». Им ближе были те, кто убивал детей, прятался за спины женщин и резал головы солдатам и не только им. Здесь же тех, кто сражался на Даманском, и вовсе зачислили в герои. У девочки восторг в глазах и смотрит с обожанием. Другое время и страна другая. Как жаль, что это потеряют.

— Нет, Вера, — покрутил он головой. — Я воевал там не один. Не клали мы китайцев пачками, хотя им наваляли от души. Много их на острове лежало. Но наши тоже гибли. Война — плохое дело, грязное, кровавое. Какой там подвиг?

Борис нисколько не кокетничал — он в самом деле не считал себя героем. Во-первых, он прекрасно знал, с чем столкнется на Даманском и был к этому готов. Во-вторых, автомат против брони с пулеметной спаркой никак не пляшет, даже если в опытных руках, а считать китайцев умелыми бойцами Борис не мог. Он не подвиг совершил — выполнял работу, тяжелую, кровавую. Но девчонка вдруг обиделась.

— Что вы говорите? — возмутилась. — Я точно знаю: вы герой. Мне папа так сказал, а он врать не будет.

«Римский, что ли, папа?» — хотел схохмить Борис, но удержался.