Ботаники не сдаются

— Зачем?

— Топить! Надоела ты мне, Зубрилка! Лучше сразу от тебя избавиться, а то я уже и сам начинаю верить в судьбу!

— Между прочим, это ты меня нашел, а не я! Как миленький! Кто-то вообще собирался меня не видеть!

Я продолжал идти, и ноги девчонки уперлись в пол.

— Э-э-эй, Воробышек! С ума сошел?! Шуток не понимаешь?!

Из аудитории вышел пожилой преподаватель истории и удивленно на нас уставился.

— Молодые люди, что здесь происходит? — важно спросил. Наверняка это чудо, что у меня в руках, и у него в любимицах.

Пришлось Уфимцеву отпустить и прижать к боку. Крепко, чтобы не сбежала.

— Да так, Василий Юрьевич, решаем личные дела.

— А вы могли бы их решать где-нибудь за стенами университета? Здесь все-таки учебное заведение. Здравствуй, Катенька!

— Здра…"

"— С радостью!

Но на лестнице все же стряхнул с себя Уфимцеву, зажав испуганного очкастика в углу.

— Ладно, живи, мелочь, но с условием! Сейчас ты пойдешь к Софии, — я приставил палец к ее лицу, — и скажешь ей, что передумала со мной заниматься. И что терпеть меня не можешь! Иначе я тебя сам покусаю, как дог! Поняла?

— Нет.

— В смысле? — я изумленно уставился на упрямую девчонку с косой, как у школьницы, которая лежала на ее плече и за которую страшно хотелось дернуть. Сейчас щеки Уфимцевой горели так же, как мои. — Что, повтори? — не поверил своим ушам.

— Я никуда не пойду и ничего не стану говорить Софии Витальевне.

Мне пришлось медленно выдохнуть, чтобы не взорваться.

— Почему?

— Ну, считай, что на то у меня есть личные причины, — нахмурилась она.

— Надеюсь, тебе не взбрело в голову, пока ты охлаждалась в фонтане, что ты… что мы с тобой…

Уфимцева поправила очки и захлопала ресницами, вновь превратившись в глупого Щелкунчика.

— О, нет! Только не это! Я же сказал уже, что не спасал тебя!

Кажется, мое лицо перекосило, и я отпрянул. В свою очередь оглядел ее с ног до головы.

— А ты упрямая, мелочь. И вот такое колченогое чудо я должен уговорить со мной танцевать? Да никогда!

Глупое выражение тут же исчезло с лица девчонки. И глазной тик прошел.

— Нормальные у меня ноги! Просто я… бегала с утра. Много. Вот и поймала крепатуру. Немного не рассчитала нагрузку. А танцевать я с тобой и сама не стану. Еще чего не хватало! Не мечтай!

— Что? — я растерянно моргнул, отказываясь понимать заучку. — То есть?

— Я так доценту и сказала, что это пустая трата времени — ты, я и все эти буги-вуги вместе с твистами. Уж лучше я тебя физикой мучить стану, чем ты меня танцами, физику я обожаю! Я тебе, Вань, признаюсь по секрету, что танцы — мой самый страшный кошмар! Бр-р-р! Вот как для тебя философия. Да кому они вообще интересны? Глупо же, скажи? А София Витальевна уперлась: тогда я не приму у Воробышка экзамен.