Ботаники не сдаются

Смотрим один другому в глаза… и вдруг губы притягиваются к губам словно магнитом в глубоком, безумном поцелуе.

Я люблю его — гибкого, сильного, упрямого и гордого, вот что мне хочется сказать Ваньке, и даже неважно сейчас, услышу ли я когда-нибудь в ответ подобные слова. Поцелуй длится, длится, длится…. А зал странно молчит, словно воспринимает все как продолжение танца.

А может, так оно и есть? Ведь наше танго было от и до правдивым. И я забываюсь и пропадаю в ощущениях последнего близкого мига, в котором существуем только

«мы»…

Что происходит? Возвращение к реальности оглушает. Ванькины руки все еще крепко держат меня у груди.

Но вот он уже очнулся и отпустил.

Наше танго закончилось.

Нас окружают ребята из факультета, оттесняют друг от друга и кричат, что это победа и неважно, что еще остались участники — мы блестяще справились с их надеждами! Ведущий пытается унять сумятицу, но куда там. Воробышек слишком популярный персонаж в университете, что ему дали так просто уйти. А в подобном амплуа его здесь еще не видели.

Да, он слишком хорош. Слишком… для меня. Но он был со мной, после всего не оставил одну, и я никогда этого не забуду. Нам двоим непросто, но слова уже сказаны и возвращения к прошлому нет. Иначе бы он меня не отпустил.

Я ввинчиваюсь в толпу и нахожу опешившего, но счастливого Морозова. Глаза у парня распахнуты, а на лице витает улыбка. Он так же, как все, болел за родной факультет."

"— Ну, Уфимцева, я и не подозревал, что ты не только к точным наукам способная. Это было круто! Катя, ну вы даете! Так у вас с Воробышком что, и в самом деле все серьезно? Если честно, то я Ивану не очень доверял.

Я бы тоже хотела ответить Морозову улыбкой, но не могу.

— Было, пока я все не испортила.

— А я думаю, что ты ошибаешься. Это любому здесь ясно.

Я забираю рюкзак и целую парня в щеку.

— Спасибо, Антон! Позвони мне как-нибудь, ладно? Скорее всего, я сюда уже не вернусь…

У главного парадного входа много студентов, после праздника всех ждет вечер с выступлением рок-группы и праздничная вечеринка, и я спешу к неприметной лесенке и дверям в тихом боковом крыле, которыми мало кто пользуется, желая незаметно уйти.

Выйдя на улицу, сажусь на ступеньки, снимаю с ног туфли и надеваю кеды. Прямо на платье натягиваю футболку, а на спину рюкзак. Теперь я снова почти Зубрилка. Осталось умыться, надеть очки… и удержать слезы, которые вот-вот готовы пролиться из глаз. Потому что губы горят, тело помнит, а сердце болит. Сердцу плевать на то, что Катя Уфимцева никогда не плачет и на ее рациональное мышление тоже плевать. Ему хочется просто быть счастливым.

Я ухожу из университета, не оглянувшись. Бреду по старой, заросшей акациями аллее к парку.