Ботаник

Свадебный союз будет заключен в главном храме Богини Любви столицы!

Братья за столом загудели, заулыбались, захлопали по столу ладонями. Их поддержали приближенные — даже Кендал хлопнул по столешнице пару раз, хотя лицо его осталось бесстрастным и серьезным. И я вдруг вспомнил — кого он мне напоминает! Старый фильм «Семь самураев»! Там был специалист по оружию и единоборствам, с лицом худым, как лезвие топора. Он в самом начале фильма в поединке убил одного бахвала, и даже лицом не дрогнул. Кендал не похож на японца, но вот это бесстрастное выражение лица, худоба — все как у того. Он сам как-то сказал, что настоящий, быстрый мечник никогда не бывает толстым. Лишний вес замедляет скорость движения и скорость реакции.

Анита сидела ни жива, ни мертва. Бледная, как полотно. Явно она ничего не знала о предстоящей свадьбе, и перспектива выйти замуж ее совершенно не радовала. И я знал — почему. Не только потому, что она не любила этого заносчивого, наглого, прыщавого придурка. Все было гораздо хуже…

Что на меня нашло — не знаю. Ведь дал себе зарок — не высовываться! Следовать дорогой Альдиса! И на вот тебе! Как бес в ребро толкнул! Я встал, дождался, когда взгляды скрестятся на моей «величественной» фигуре, и сказал, глядя в глаз отцу, пристально, с прищуром уставившемуся на меня:

— Отец, ты же знаешь — Арус подонок и негодяй! Он до смерти замучил свою прежнюю жену, сбросил ее с лестницы! Тебе не жаль твою дочь? Тебе не жаль Аниту? Неужели сомнительный союз с каким-то захудалым кланом стоит жизни твоей дочери?! В душе ничего не шевельнулось? Хочешь ее похоронить?"

"По мере того, как я говорил — звуки в зале затихали. Замерли даже слуги-рабы, которые выставляли на стол всевозможные блюда (без разрешения отца и молитвы Создателю никто не смел прикоснуться к еде). Тишина. Мертвая тишина! И только поскрипывание кресла под грузным, можно даже сказать — жирным, как боров управляющим.

— Да как ты смеешь?! — голос отца сорвался, он «дал петуха» — Как ты смеешь противоречить отцу, Главе Клана! Как ты смеешь упрекать меня в бессердечии?! Щенок! Вот она, дурная кровь! Вот она, проявляется!

— А по сути вопроса? Без ругани? — нагло, усмехнувшись перебил я его — Бросаешь свою прекрасную, умную, добрую дочку на съедение шакалу! Совесть есть?!

— Вон! Вон из-за стола! Мерзавец! Иди к себе в апартаменты и не выходи оттуда, пока я тебе этого не разрешу! Вон! Изыди, пока я тебе башку не оторвал, маленький грязный поганец!

Зацепило его, точно. Красный, как рак. Знает! Совесть не до конца потерял. Или все-таки до конца?

Отодвигаю тяжеленный дубовый стул (монументальное соружение!), иду к двери, спиной чувствуя впившиеся в нее взгляды.