Ботан

— Прости, я не могу сдерживаться, — шепнул он, прерывисто дыша.

— И не надо, — хриплым голосом почти просил я.

Я чувствовал, как волна возбуждения наполняет каждую клетку моего тела. Вцепился руками в его плечи и, вытянувшись как струна, я с громким стоном излился в кулак Стаса. Тёплая жидкость вытекала с его руки на моем животе. Он отпустил голову на моё плечо, укусил и толкнулся два раза. Я почувствовал, как член внутри, содрогаясь, наполнил меня своим соком.

— Прости, — шепнул он мне и поцеловал мои и так истерзанные губы.

Надо бы этот день красным в календаре отметить. День, когда Стас Чёрный просит прощения.

— Поехали, — прервал он тишину, когда я лежал, успокаивая бешеное сердце и гладил его голову на моем плече.

— Куда? — спросил я лениво, слишком хорошо вот так лежать и чувствовать его рядом чтобы куда-то уходить.

— Сначала в душ, — он встал с меня. — А потом… Увидишь в общем.

28

Стас"

"В жизни не мог подумать, что я докачусь до такого, сказал бы кто, получил бы пиздюлей. А сейчас стою под душем с Соколовым, смотрю на его намыленное тело, чувствуя, как член наливается кровью, после недельной голодовки. Одно только его присутствие рядом будоражит, на хрен, всю кровь. Хочу трахать его без перерыва всю ночи напролёт. Чем, собственно, и займусь, когда вернёмся.

Это неделя, блядь, была какой-то другой, пустой, бессмысленной. Поначалу я бесился как чёрт, накрывал Соколова всеми возможными матами, что лишил меня ежедневного траха. Но потом… Потом грудь адски сжигало от того, что он есть, но его нет. И я, на хрен, не нашёл этому объяснения, так и не понял, как и почему. И вообще, не имею не малейшего представления, как это называется.

Тоска? Не уверен.

В моей жизни есть только один близкий человек — мать. Она живёт далеко, отношения у нас нормальные, но не близкие. Я всегда слушался её, масштабных проблем не устраивал. Ну, до восемнадцати лет. Дальше уже я мог и сам разобраться, а где не мог — отца привлекал. Я свою мать люблю, чувство обязанности, знание, что у неё все хорошо и она здорова, толкает меня на регулярные звонки.

А тут… Это было другое, ощущение внутренней пустоты и острое желание увидеть, обнять, почувствовать, слышать. Это все было жутко странно и ново для меня. И не знал, что делать и как с этим бороться. Из мастерской почти не выходил, копаясь в бумагах и отчётах о поставках. Срывался на всех подряд, орал на работников при малейшем нарушении. Два дня назад в мой кабинет постучали, вырывая меня из мысли о том, где Соколов и чем он занимается по вечерам, а конкретнее с кем.

— Да, — ответил я на стук.

— Здравствуй, Стас, — в кабинет уверенной походкой зашёл Илья.

— Неожиданно, — усмехнулся я.

Илью я не видел с того дня, когда он предложил мне разделить с ним мой бизнес.