Боссу не откажешь: маленькое счастье в нагрузку

 — Лер, ты чего? — повторила с нажимом.

— Что она тут делает? — качнула в сторону Ангелины головой Лерка.

— Ты мне доверяешь, мамонтёнок? — потребовала к себе внимания, чуть за руку потеребив. Лерка глянула на меня быстро и опять уставилась на мать. Осуждающе, обвиняюще.

— Лер, — настойчивее потеребила за руку, — ты мне так нравишься, что я… очень хочу тебе счастья.

— Почему она тут? — теперь осуждающе на меня. — Она твоя подруга? А папа знает? — засыпала укоряющими вопросами.

Я покосилась на Ангелину. Она благоразумно стояла на месте… Жалкая, какая-то потерянная, обречённая, и глаза уже полны слёз. Она прекрасно понимала, что дочь ни в какую не желала её к себе подпускать.

— Конечно, Лер. Я бы никогда не пошла на такое в обход твоего папы. И знакомы мы с ней недавно. И уж подавно она мне не подруга. Ты — моя подруга! Слышишь? Ты мне дороже всех! И сейчас я не о ней думаю, а о тебе! Меня больше всего волнует твоё счастье. И я не позволю ей тебя обидеть! НИКОГДА! — добавила значимо.

— Правда? — с надеждой обронила Лерка, и похлопала расстроенно ресничками.

— Помнишь, как в мультике? Мамонтёнку многие помогали. Вот и я хочу… Знаю, как это сложно и больно, но… не буду заставлять! Если сейчас скажешь “нет”, мы уйдём!

Лерчик тотчас покосилась на машину, словно уже была готова бежать, поэтому я продолжила:"

"— Но прежде чем уйти, подумай, разве не достоин близкий и родной человек, пусть и отступивший, ещё одного шанса… Доказать, что хочет быть рядом с тобой. Быть в твоей жизни…

Лерка опять воззрилась осуждающе-мрачно на мать:

— Но я её не хочу любить!

— Никто не заставляет! Честное слово, — ободряюще улыбнулась ей. — Мы просто позволим ей немного с нами погулять. Ты можешь с ней не говорить. Не отвечать, если задаст вопрос. Не приближаться и вообще делать вид, что её нет. Взрослые люди, как бы им не было обидно и горько, умеют находить в себе силы простить… Просто позволь… ей тебя увидеть и немного вжиться в твой мир.

— Но ты будешь рядом? — в огромных Леркиных глазах застыло “молю”.

— Это даже не обсуждается, — отрезала я нарочито важно. — Ты же мой мамонтёнок! И я побуду с тобой на протяжении всего пути… поиска мамы, если ты этого захочешь!

Лерка сжала мою руку ещё сильнее.

— Я тебя люблю, — наверное это было преступлением, но я чмокнула дочку Кирсанова в щёку. — Погнали кататься, — пальцем подцепила нос, и Лерчик тотчас стала собой прежней.

* * *Первый день можно сказать прошёл… никак! Лерка ни разу и слова не сказала Ангелине. Бывшая Кирсанова сначала слёзы счастья утирала, потом улыбалась, не в силах глаз оторвать от дочери, потом хмурилась, мрачнела и под конец стала впадать в отчаянье:

— Она меня ненавидит, — шепнула, когда дочь Кирсанова побежала за сладкой ватой.

— Неправда.