Боссу не откажешь: маленькое счастье в нагрузку

Ромка безумствовал и набрасывался, точно голодный Зверь во время спаривания. Кажется, я была не в бОльшем адеквате — и скулила, и стонала… позволяя меня трахать, как ему взбредёт в голову, ну или куда меня в этот раз прижмёт/прислонит/усадит/уложит.

И стенка, и тумбочка, с которой на пол ухнула кипа бумаг, диванчик, с которого уже падали мы — на ковёр… И стол, который изучила и задницей и лицом/грудью.

На нём и остановились…

— Это было больше чем охренительно, — шепнула в столик, всё ещё не в силах усмирить дыхание и бой сердца. Боже, как же давно меня так не трахали.

Вот бывает секс, бывает потрахушка, бывает ебля и даже дрочилово, и конечно занятие любовью, а бывает вот так… мозгосносный трах. Когда в башке пустота зависает, тело вообще не слушается и хорошо… так хорошо, что по фигу, если это смерть наступила.

— Да, ты всё же это сделала, — посмеялся в меня глухо Ромка. — Мы трахнули этот стол, — Лизнул, как пёс, жилку на шее, поцеловал с прикусом и вышел из меня с неохотой, медленно. — Я ничего не пропустил? — ненавязчивым рывком меня развернул и поцеловал, потянув за края блузы, пуговицы которой остались где-то у входной двери — там, где меня пытался избавить от узкой блузочки Кирсанов.

— Я пока анализирую, — по губам расползлась улыбочка.

— Я… — Ромка носом по моим губам поводил и опять поцеловал. В этот раз без напора, но так, что я поняла без слов, как он по мне скучал.

— Я тоже… — закивала, уже еле сдерживая слёзы. — Прости.

— Глупая, за что?

— Ты занят, а я…

Он опять поцеловал. И опять по телу скользнули его алчные руки. И губы его меня терзали и изучали…

Не помню, когда потеряла связь с реальностью, но проснулась на диванчике в офисе Ромки. Полуголая, помятая…

Он серый, взъерошенный сидел за столом и вновь рассматривал бумаги.

— Доброе утро, — буркнул не то мне, не то кому-то невидимому, потому что даже головы не поднял.

* * *Я попыталась привести себя в более менее потребный вид, но увы:

— Не старайся, невинней тебе уже не грозит выглядеть, — прозвучало чуть охриплое Ромки. Очень ободряющая реплика мрачного Кирсанова, изучающего бумаги."

"— То есть, выйди я отсюда, все будут знать, что ты со мной делал? — рассудила по-женски с толикой невинного подкола для вкуса и цвета. И не прогадала, удосужившись взгляда Кирсанова из-под бровей. Не осуждающий — отнюдь! Заинтересованный. Вновь пробегаясь по мне глазами сверху-вниз и обратно, они наполнялись дымкой желания.

— Кравчик, если вас это смущает…

— Что вы, Роман Игоревич, — прошлась к столу, даже не думая прикрыть обнажённую грудь. — Я за вашу репутацию переживаю, а моя…

— Не стоит, Кристина Анджеевна.