Боссов сын, или Я принимаю бой!

 – Ты кого решил испугать, Стас? Может, тебе все-таки образованием заняться, раз ты самые толстые намеки никак не понимаешь? И я не вижу ничего плохого в паранойе твоей семьи. Почему бы не контролировать ситуацию, если есть возможность?

– Подожди, не спеши. Вот сейчас эту секунду затянем, потому что потом я уже не смогу остановиться. Я три года убеждал себя, что без тебя могу. Но если допущу мысль, что мне без тебя нельзя, то после никак иначе думать не получится.

– А разве ты мог? – я спросила тише. – Разве ты стоял бы сейчас здесь, если мог?

Он кивнул одеялу, этим напомнил себе о нем, откинул почему-то на пол и наконец-то повернулся. Уже без оценки и боязни быть остановленным преодолел расстояние в два шага и притянул меня к себе. Я закрыла глаза до того, как почувствовала его губы. Два предыдущих раза не считаются. И этот поцелуй пусть будет первым. И ничего, что получилось сумбурно, почти до злости яростно и ненормально голодно. Мы целовались в первый раз так, как будто в последний. Отстранялись, рвано дышали, прижимались лбами, пытались что-то говорить, но снова срывались в поцелуи. Ничего себе, как, оказывается, сметается последний миллиметр расстояния…

Одеяло на полу оказалось очень даже кстати. Потом когда-нибудь наведем порядок вокруг – после того, как наведем порядок внутри.

* * *

К суду Стаса не привлекали, но он, конечно, отправился поддержать семью. А я поддерживала его. Юристов нагнали столько, что впору сколачивать гарнизон средних размеров. Иван Алексеевич Жильцов прошел в зал заседаний, не обратив на нас внимания – может, действительно не заметил, готовясь к последнему штриху в нашем уничтожении. Я держала Стаса за руку, мы пока не спешили из холла, чтобы лишний раз не отвлекать Бориса Игнатьевича и Олега. Но обернувшись к новой партии прибывших, я невольно воскликнула:

– Мама?

– Надо же, узнала! – Она подошла к нам и прокомментировала сцепленные руки. – Вы все-таки не изображали тогда свидание?

На вопрос отвечать никому не хотелось. Я несколько недель ее не видела, и теперь не представляла, как себя вести. Вероятно, когда-нибудь потом, когда все это закончится любым результатом, мы снова начнем общаться по-старому – просто с зарубкой в голове, что в один момент оказались друг другу врагами."

"– Утречка, тещенька, – начал паясничать Стас, который всегда обращался к сарказму в острые периоды волнения.

– Нина Александровна, – поправила она холодно и добавила: – Зятек. Боря знает? Надеюсь, что да. Я стрясу с него максимально пышную свадьбу, раз такой расклад.

Ей бы все трясти – она даже удивления не выказала, а сразу принялась за расчеты. Я не выдержала:

– Что ты здесь делаешь, мам?

– Вызвали в качестве свидетеля.