Близняшки от босса. Сердце пополам

Примет… Почему так неприятно осознавать это?"

"— Все нормально, — шепчу одними губами, смаргивая слезы. — Мы все правильно делаем. У нас нет выбора, — убеждаю себя, но в солнечном сплетении горит пожар.

Пытаясь отвлечься от раздирающих душу сомнений, я невесомо касаюсь пальчиками темных макушек моих булочек, улыбаюсь — и тут же руку убираю, потому что они ворочаться начинают. Ненароком толкают друг друга, а потом вдруг… обнимаются, будто с плюшевой игрушкой любимой. И опять затихают.

Пытаюсь уснуть вместе с ними, но не могу побороть хаотичный поток мыслей, что лезут в голову. Думаю о нашем будущем. Вадим обязательно разберется во всем, накажет виновных, поможет оформить документы на малышек. Мы официально станем родителями обеих. Думаю, в этом Шторм меня тоже не обманет.

А дальше? У меня нет ответа…

Резко затаив дыхание, слежу, как дверь открывается с легким скрипом, а пол детской разрезает полоска света. Вадим переступает порог, некоторое время стоит на месте, будто размышляя о чем-то. Кажется, смотрит на нас с малышками.

Вздохнув, он бесшумно толкает дверь, а сам приближается к постели.

Опасаться мне нечего: Вадим пообещал, что не тронет меня и ничего не потребует взамен за помощь. Он не такой, как Антон… Тем более, здесь дети.

Но тогда тем более странно, зачем Шторм здесь. Прикрываю глаза, делая вид, что уснула, и замираю.

Чувствую, как проминается матрас позади меня. Как спину обволакивает жаром другого тела, щеки касается быстрый поцелуй, почти призрачный, а на бок аккуратно ложится ладонь, будто невзначай сползая к животу.

— Спокойной ночи, Снежинка, — произносит Вадим чуть слышно.

И остается. Рядом. Просто так.

По мерному дыханию, что обжигает мой затылок, и расслабленной ладони на животе — я понимаю, что Вадим уснул.

Подношу свою руку к губам и чуть прикусываю палец, подавляя глупую улыбку. Не стоит питать ложных надежд в отношении Вадима. Мы оба действуем импульсивно, на эмоциях. Я и в своих-то чувствах не разобралась толком. Нельзя ждать чего-то конкретного от мужчины.

Но… поздно. Уголки губ уперто ползут вверх, и, кажется, я до самого утра так и улыбаюсь во сне.

* * *— А-а-ай! — просыпаюсь от собственного вскрика.

Кожу головы жжет огнем, чувствую тянущую боль в темени и висках. Распахиваю глаза — и все равно ничего не вижу сквозь ширму спутанных волос. Пытаюсь привстать, но тяжелая рука припечатывает меня к подушке.

— Аля, маленькая хулиганка, ты опять? — гремит над самым ухом. Строго, но при этом бархатно и беззлобно. — А ну отпусти! А ты не дергайся, — щекочет дыханием щеку.

— Ма-а-а, — визжит довольный и такой родной голосок. Бойкий и немного запыхавшийся. Забываю о дискомфорте и улыбаюсь: Аля.

— Ма, — тихонечко вторит ей Рита. Откуда-то издалека.

Замираю, как приказал мне мужской голос.