Босс с прицепом

 – Это все потому, что ты с ней спал! Теперь она, гадина, позарилась на мое место! Если я тебе нужна, выгони ее немедленно! И пусть она заплатит! За все мои платья!

От такой наглой лжи я просто потеряла дар речи.

Глава 24

– Сейчас я со всем разберусь! – Кирилл Владимирович схватил меня за локоть. – Идем, нужно поговорить.

Я, не сопротивляясь, пошла за ним.

– Психопатка! – Алина схватила кучку разноцветных лоскутов и прижала их к груди, словно они были действительно ей дороги. – Эту сумасшедшую страшно держать в доме! А если она потом набросится на меня и искромсает как мои несчастные платья? Мои платья, о-о-о-о!

Она в притворном страхе попятилась, когда мы проходили мимо, и пронзительно закричала:

– Дорогой, осторожнее! У нее ножницы! Она и тебя может ими пырнуть!

Я опустила глаза и только сейчас заметила, что все еще судорожно стискиваю в руках ножницы и обрезки платья. Пальцы разжались, ножницы с глухим стуком упали на пол, сверху мягко опустилась красная ткань. Занавес. Спектакль был сыгран бездарной актрисой, но главный зритель, кажется, принял все за чистую монету.

Мы быстро миновали коридор и оказались в его кабинете. Кирилл Владимирович плотно закрыл дверь, прислонился к ней спиной и кашлянул, словно пытаясь скрыть смешок. Он что, надо мной смеется? Да нет, наверное, показалось…

Господи! Какая нелепая и унизительная ситуация! Я знала, что ни в чем не виновата, и все равно было невыносимо стыдно. Так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Лицо горело, словно меня и вправду застукали на месте преступления.

– Я все объясню, – хрипло выдавила я и сглотнула. В горле першило, во рту пересохло, словно там открыли филиал Сахары, и каждое слово выталкивалось с трудом. – Алина сама… попросила меня это сделать. Она сказала, что ей эти платья надоели. И больше не нужны. Распорядилась их уничтожить. Я предлагала…просто отдать… кому-нибудь. Но она не захотела. А я… Я не имела права отказаться… Она же хозяйка…"

"Я подняла взгляд на Кирилла Владимировича, чтобы понять, как он отнесся к моим словам. Но его лицо было совершенно непроницаемым. Лишь синие глаза, казавшиеся совсем темными из-за полуопущенных ресниц, с какой-то странной задумчивостью смотрели на меня. Неужели он все-таки решил, что я истеричная дура? Впрочем, неудивительно. Имея такую супругу, вряд ли можно сохранить нормальное мнение о женщинах.

А значит, Кирилл Владимирович поверил ей, а не мне, и теперь все кончено. Он молчит, потому что подыскивает слова, чтобы вышвырнуть меня из дома. Конечно, он не будет хамить, как его драгоценная во всех отношениях супруга. Но даже вежливое предложение оставить этот дом и больше к нему не приближаться, разорвет мне сердце в клочья.