Босс не терпит отказов (СИ)

— Что же, обещаю любить и баловать твою падчерицу.

— Дочь. Дочь она мне… Харе Кришна… Я так решил… Харе Рама…

— Понял, — смеется Виктор.

— И внуков когда ждать? — с надеждой спрашивает Игорь.

— Харе Кришна, — соглашается мама.

И тут к горлу подкатывает ком тошноты. Я его сглатываю, а он возвращается и рвется наружу. Расталкиваю людей и бегу прочь, прижав ладонь ко рту.

— Кира! — рявкает мне вслед Виктор. — Да сколько можно убегать?!

И сердито следует за мной, а за ним кришнаиты, и я не могу даже слова вымолвить. В соседнем помещении кидаюсь к корзине с какими-то тряпками, и меня выворачивает.

— Так… — испуганно говорит Виктор.

— Харе Кришна! — восторженно взвизгивает мама. — Случилось чудо! Я стану бабушкой!

Радостные крики, аплодисменты и смех. Оседаю на пол и напротив опускается Виктор. Берет за руки и с тревогой моргает. Растерянный и бледный. Вздыхает и рывком к себе тянет. Заключает в объятия, и я всхлипываю в его грудь. Со светлой надеждой и теплой радостью.

Эпилог

Рома и Даня стоят передо мной все в муке. И не только они в муке. Вся гостиная припорошена мукой ровным слоем. Улыбаются чертята и прячут за спинами пустые бумажные пакеты.

— Мы играли в зиму, — говорит Рома."

"Маленькая копия Игоря, только с бровями и волосами. Мама очень переживала, что ее позднему сыну, которого она родила через пару месяцев, как отстрелялась с Даней, в наследство перейдет алопеция мужа. Самому мужу она об этом не говорила, потому что не хотела обижать, но тайком делилась со мной переживаниями.

— Чья была идея? — укачиваю на руках трехмесячную Снежу, поэтому говорю шепотом, но очень строгим. — Признавайтесь.

— Наша, — Даня довольно улыбается.

— Общая, — соглашается Рома.

Им пять и сколько всего они еще придумают. Вместе. У мамы дергается глаз, когда сын и внук собираются в банду и устраивают удивительные игры. В прошлый раз они решили перекрасить стены кухни и стащили из обувного шкафа крем для обуви.

— Зима, значит, — я в тихом ужасе оглядываю гостиную.

Аккуратно переворачиваю подушку, укладываю на нее Снежу и достаю телефон:

— Папам надо показать, какую вы тут замечательную зиму устроили, зайчик.

Улыбки до ушей, подбородки горделиво вскинуты. Фотографирую и отправляю снимок Виктору и Игорю, чтобы они восхитились сыновьями, что в жаркий летний день призвали настоящую зиму.

— Мать моя женщина, — слышу за спиной голос Юлии Федоровны, моей свекрови. — Что у вас тут…

— Зима! — смеются, довольные своей шалостью.

Родители Виктора не без скрипа меня приняли. Когда Юлия Федоровна хотела фыркнуть, ее осадил Алексей Андреевич, ее супруг. Сказал, что он уже не надеялся увидеть невестку, поэтому какая есть, такой и будут рады. Мне до сих пор обидно, пусть ко мне свекры давно прониклись.