Босс моего бывшего

Пользуясь тем, что нас с Савиновым разделяет широкое деревянное полотно стола, я бью себя по бедру кулаком. Егор Витальевич не заметит, а мне станет проще.

– Вот, посмотрите, можно сразу на пятый лист, минуя прочие, – врывается в хаос моих мыслей голос Савинова. Егор Витальевич тычет в меня уголком синей папки, внимательно на меня глядя. – Мы провели внутреннее расследование, пока ожидали вашего приезда. Но так и не поняли, что так сильно встревожило Юлию Евгеньевну. Может быть, вам что-то странным покажется? Всё-таки вы её муж, больше нашего понимаете.

Надо посмотреть в историю болезни, напоминаю себе. Нужно понять, за каким чёртом Юля пошла на это. А потом, когда всё встанет на места и в голове хоть немного прояснится, пойти в палату к этой чёртовой дуре, окончательно слетевшей с катушек, и…

Что «и», Дима? Ударить её? Тряхнуть так, чтобы шейные позвонки разлетелись? Наорать, пугая случайных свидетелей? Опозорить её и себя ещё сильнее?

– Она чем-то серьёзно больна? – спрашиваю, в упор глядя на Савинова. Ловлю даже малейшие оттенки эмоций на его лице, но Егор Витальевич лишь качает головой.

– Ну… если вы имеете в виду онкологию или психические расстройства, что-то смертельно опасное, то нет, – он как-то неловко ёрзает в своём по истине роскошном кресле и отводит взгляд.

Всего на долю секунды, но мне хватает, чтобы выхватить наконец сраную папку и вгрызться всем своим сознанием в каждую написанную там букву.

– Вы же помните, её на скорой привезли…

– Да, я там тоже был.

Так, дата рождения, домашний адрес, прочее-прочее – пока ничего интересного.

– Юлия Евгеньевна была… не в самом лучшем состоянии. Помимо травмы…"

"– Да говорите прямо, бог с вами! Пьяной она в дым была, – отмахиваюсь свободной от папки рукой, а глаза судорожно бегают по строчкам.

– Несомненно, – чуть слышно вздыхает Савинов. – Мы рекомендовали Юлии Евгеньевне обратиться к узкому специалисту, но она находится в стадии жёсткого отрицания.

– Если вы думаете, что удивите меня сейчас, то нет. Я много лет пытаюсь побороть это отрицание, – криво усмехаюсь. – Ничего не помогает.

– Алкоголизм – тяжёлое заболевание, которое зачастую не поддаётся полному излечению. Тем более невозможным становится исцеление, когда пациент не желает принимать помощь.

Савинов ещё долго засыпал меня прописными истинами, которые у меня за годы жизни с алкоголиком навязли в зубах, но я взмахиваю рукой и переворачиваю листы, в поисках того самого, загадочного пятого.

– Ситуация нестандартная, повторяю… Но вы, как отец, должны понимать, что алкоголь пагубно влияет на плод, – произносит самые странные слова в моей жизни.

– Чей отец? – таращусь на врача, а он хлопает светлыми ресницами. Густо краснеет, как барышня.