Босс моего бывшего

Поклонский сегодня лютует, а у меня же с завтрашнего дня отпуск. Надо многое закончить. Ты же понимаешь? В общем, он меня завалил работой по уши, я, дай бог, если к полуночи освобожусь, а то и к утру. Не жди меня, спать ложись. Хорошо, любимая?

Он тарахтит и много извиняется, а я бормочу в ответ что-то неразборчивое.

– Ты ж знаешь Поклонского, ему нужно, чтобы все винтики работали безукоризненно. Сам не живёт и другим не даёт, – ворчит Лёня и даже вздыхает, а я поднимаюсь со скрипучих качелей и иду в сторону остановки.

– На работе, значит? – уточняю глухо, а Лёня угукает и быстро прощается.

Говорит, что торопится, Поклонский считай над душой стоит и требует результатов."

"Я бреду вперёд и снова плачу. Ну не дура ли? Хорошо, что на улице темно, и моих слёз никто не видит. Тошнит. Я опираюсь рукой на фонарный столб, но пустой желудок выпускает лишь воздух. Спазмом сводит живот. Дышу поверхностно, как загнанная собака, но в итоге легчает.

Я сама не понимаю, как меня выносит на улицу Тополиную, где стеклянной башней высится офисное здание холдинга «Мегастрой». Как я тут оказалась? Не понимаю.

Я брожу вокруг, долго смотрю на парковку, подхожу к центральному входу. Задираю голову, нахожу окна кабинета Леонида, но за стёклами кромешная тьма. Как и на всём этаже.

Вдруг отчётливо понимаю, что теперь точно конец. Лёни здесь нет. Я не только чувствую это, у меня даже доказательства есть помимо тьмы за окнами.

Парковка, на которой я торчала до этого, пустая. У Лёни довольно приметный автомобиль, но его нет. Там стоит лишь парочка машин, одна из которых личная Поклонского, но у Леонида не хватит денег даже на дверцу от неё.

Я слишком хорошо знаю этого мужика. И знаю, что он везде и всюду на колёсах, включая магазин за углом. А значит…

Значит, только что с треском порвалась последняя ниточка, которой была сшита наша с ним любовь.

– Ты плачешь? – я оборачиваюсь, торопливо вытирая слёзы, а Поклонский стоит в паре шагов, судорожно сжимая кулаки.

Откуда он тут взялся?

Я что-то говорю, ругаю саму себя. Порываюсь сбежать, но Дмитрий надвигается, как тайфун. Я только рукой отгородиться пытаюсь, но он уже слишком близко. Ладонями щёки накрывает, лицо моё в свете фонарей рассматривает, дышит глубоко, а на виске бьётся жилка.

– Ты зачем сюда приехала так поздно? Ты на машине? На такси приехала? Зачем?

Он засыпает меня рваными вопросами, ни на один из которых я не могу ответить. Слишком жалкой буду казаться, невыносимо это.

– Пустите меня.

– Ага, разбежался. Чтобы ты под машину попала в таком состоянии?

Неожиданно бережно Поклонский стирает большими пальцами остатки слёз, улыбается краешками губ, а лицо бледное и сосредоточенное.