Босс для Ледышки (СИ)

Стоило бы ей за него хотя бы штраф выписать — кисло подумалось ему, пока он потирал свою колючую щёку в досаде от очень неприятного открытия. Оказывается, потеря способности ясно мыслить в её присутствии была его бедой не только в первый год работы Евгении Станиславовны в Volkoff Company.

Он-то наивно полагал, что за все эти годы умудрился выработать к ней иммунитет.

Чёрта с два, выходит…

А ведь ясность мысли ему сейчас не помешала бы. Потому что нужно думать о последствиях сложившейся ситуации. О том, как разобраться со всеми накладками, которые возникли из-за распроклятых погодных условий. И накладок этих немало.

Паникующая родня, истерящая Катя, потенциальные угрозы полной изоляции, документы, опять же.

Ну и не в последнюю очередь тот удивительный факт, что они в Мироновой оказались заперты в одном пространстве на несколько дней. А это попросту принуждало их к общению, как бы хреново оно им в последний год ни давалось.

И когда все дела будут худо-бедно улажены, все насущные проблемы обговорены и решены… что тогда?

Наверное, впервые с того момента, как она объявилась на пороге коттеджа, Андрей трезво взглянул на ситуацию. По крайней мере, попытался.

И предварительные выводы его не порадовали. Уже как минимум потому что он не разделял апокалиптических настроений Мироновой. И если уж совсем начистоту, ему всё виделось чуть ли не диаметрально противоположным катастрофе.

— Что делать, — через вечность отозвался он, повторив конец её фразы. — Выжать максимум из сложившейся ситуации.

— А что же из неё можно выжать? Она же со всех сторон кошмарная."

"Эти её слова не должны были, не имели права его задевать, но почему-то всё равно царапнули где-то там внутри, очень глубоко, куда он и сам нечасто позволял себе заглядывать.

— Вот даже как? — не сдержался он. — Со всех сторон?

— Ну… а разве нет? — Миронова снова принялась дёргать рукава своего свитера. Нервничала. То есть действительно видела в происходящем сплошные минусы.

Он приказал себе не думать сейчас об этом. Если её совершенно понятная реакция на происходящее заставляла его досадовать — это первый признак того, что он оголодал. И речь шла исключительно о пище.

— Давайте вот что, — начал он, доставая из кармана джинсов телефон и осёкся — экран переведённого на беззвучный режим устройства лихорадочно мигал.

Входящий. От Кати.

Ну и вечер, мать его, ну и вечер…

Извинившись, он вернулся в коридор, снял трубку… и оказался не очень-то готов к новому потоку слёз и причитаний.

И откуда у Катерины только силы брались на подобную пустую по своей сути растрату энергии? На этот раз все попытки её успокоить и хоть немного привести в чувство почти никакого эффекта не возымели.