Босс для Ледышки (СИ)

И только добравшись до, слава богу, пустой уборной в аэропорту, я добрела до самого дальнего её угла, привалилась к стене, сползла на корточки и, упав лицом в сумку, тихонько завыла, словно раненое животное.

Мне во что бы то ни стало нужно было выпустить эту боль из себя, как бы безобразно со стороны это ни выглядело. Боль требовала выхода, иначе она съела бы меня живьём.

После я сполоснула ледяной водой распухшее от слёз лицо и перевела дыхание. Физически мне стало легче. О душе промолчим.

Я на всякий случай перепроверила время своего рейса, кое-как привела себя в порядок и отправилась на поиски какого-нибудь кафе. От одной мысли о еде воротило, но организму нужна энергия — не хватало ещё, чтобы мне в полёте окончательно подурнело.

Подурнело мне, правда, раньше, когда выяснилось, что охваченная сумасшествием всего происходившего утром, я таки умудрилась забыть в коттедже едва ли не самую важную вещь — свой телефон. Но могла ли я хоть как-нибудь повлиять сейчас на ситуацию?..

Поэтому я использовала единственную доступную мне альтернативу — попросила о помощи незнакомку в зале ожидания и, совершив подвиг, относительно вменяемо оповестила родных о своём скором приезде.

А через несколько часов, до сих пор в это не веря, я сидела на своей родной кухоньке, и события предыдущих дней внезапно показались мне чудовищно далёкими. Будто это даже не со мной произошло. Я бы и рада была в такое поверить, но кровоточившая внутри рана не давала тешится иллюзиями.

Мама хлопотала на кухне, доставая из холодильника всё подряд, и скоро на кухонном столе не осталось свободного места."

"Я тайком отирала лицо, изо всех сил держась, чтобы не разрыдаться по новой оттого, что не могла сейчас, как и полагалось, с аппетитом накинуться на мамины блюда и поблагодарить Вселенную за то, что она у меня есть. Мама моя, мамочка, мамулечка…

И подарки я им с Гошкой так и не купила. Няньчусь тут со своими сердечными ранами, когда они здесь… сами…

— Женечка…

Провалившись в свои мысли, я и не заметила, как мама перестала вдруг суетиться и опустилась на стул рядом со мной.

— Всё в порядке, ма… Я… так, что-то накатило. Это всё из-за перелёта и…

— Женя. Жень. А ну, взгляни на меня.

Я невольно затаила дыхание, но послушно подняла на неё взгляд. Родные серые глаза смотрели на меня внимательно, едва ли не строго.

— Тебя будто… ранили.

— Мам…

— Ты меня не жалей. Не надо. Ты что же в себе такое-то горе носишь? На тебя смотреть страшно. Женя, это твой начальник? Он что-нибудь с тобой…

— Нет! Нет-нет. Нет, мам, нет, — я замотала головой так, что она у меня закружилась. — Ты что, даже не смей такого думать. Он ничего мне… нет. Я тебе клянусь, он ни в чём не виноват. Это просто я дура.

Я хотела сказать что-то ещё, но мысли спутались и оборвались.