Босиком по горячим углям

Только вот почему Ахмак оказался здесь? Ведь он уже две недели как сидел в следственном изоляторе, на этот раз попавшись на угоне овец с мясокомбината. Ответ мог быть один — блата по приказу Ургимчака работала на Рузибаева.

— Я в этих местах бывал, — сказал Ахмат, не обращая внимания на насмешки. — Недалеко ручей течет, возле него чабаны всегда кошары ставят.

— Ты что болтаешь? — окрысился Касум Пчак. — Какие кошары? Нам этот мент нужен!

— А если его не найдем? — возразил Ахмак упрямо. — Так и будем прыгать по камням, как голодные волки? А возле кошары можно барашка взять…

Ахмака неожиданно поддержал Плечистый:

— Кончай, Касум! Мне эти митинги надоели. Кто корову доит — пьет молоко, кто болтает — горшки облизывает. Мне лично уже жрать хочется.

— Выйдет — сделаем мента. Не выйдет — пусть его сам Султан Юсуф вынюхивает. А это он не видел? — Плечистый сделал неприличный жест. — Горбатиться на него…

— Так куда теперь? — спросил Пчак неуверенно.

— Вон, — сказал Ахмак и показал левой рукой направление, — видишь камни? Там ручей.

Все двинулись за Ахмаком. Таштемир проводил их взглядом и пошел в противоположном направлении.

Вскоре он вышел к месту, которое называли Ташкудуком — Каменным колодцем. Воду здесь рождала скала.

Таштемир подошел поближе и стал с интересом разглядывать исток ручья, который явно относился к разряду чудес. Уносясь высоко вверх, перед ним стояла отвесная стена с корявой, иссеченной трещинами поверхностью. На высоте без малого в два метра от подошвы из груди мертвого камня била, искрясь, упругая прозрачная струя воды. Там, куда она падала много веков, камень уступил силе потока, и тот выдолбил глубокую выбоину.

Таштемир протянул ладони, подставил их под струю и почти сразу отдернул. Вода была такой холодной, что заломило суставы. Тогда он сел на гладкий валун, явно принесенный к источнику чьими-то добрыми руками, достал ил котомки, сшитой Тамарой и притороченной к поясу, лепешку, разломил ее и стал есть, предварительно макая куски в воду. Великолепный дух пшеничного хлеба и вкус студеной воды напомнили ему далекое несытое детство, когда для их большой семьи хлеб и вода часто были единственной пищей долгие-долгие дни.

Покончив с лепешкой, Таштемир напился, черпая воду пригоршнями. Потом встал, поправил пистолет, слегка бугривший куртку, и двинулся на восток. По его расчетам, какое-то время спустя он перевалит первую линию кряжа Атмуюн и далеко оторвется от бандитов, если они все же обнаружат его следы. Таштемир совершенно не боялся схватки с ними. Это было чувство солдата, прошедшего боевую школу, чувство неизмеримого превосходства над шайкой блаты, только и умевшей что нападать из-за угла.