Босиком по горячим углям

— Так и быть, постараюсь вам помочь.

После завтрака, состоявшего из бутылки кислого молока — айрана, свежих домашних лепешек и винограда, она собралась уходить.

— Надолго? — спросил Таштемир ревниво.

— Туда и обратно. Только получу зарплату.

— Не ходи, — предложил он. — У меня есть деньги.

— А как вы оцените, неуловимый капитан, поведение одинокой женщины, живущей от зарплаты до зарплаты, если он не появится вместе со всеми у кассы?

Он вздохнул и попросил:

— Только недолго, ладно?

Перед обедом он принял душ. Много раз обдавал себя то горячими, те ледяными струями. Затем, до красноты растер тело махровым полотенцем. Рана на плече почти затянулась и лишь слегка ныла, когда он ее касался. Наконец-то с наслаждением выбрил щеки безопасной бритвой, купленной Тамарой Михайловной, оставив усы. Из зеркала на мир глядел знакомый, но не сразу узнаваемый человек.

Из ванной он вышел свежий, помолодевший. Тамара Михайловна посмотрела на него долгим изучающим взглядом. Он подошел к ней и положил руки на ее чуть покатые плечи. Ладонями ощутил, как она напряглась. Тогда он с нежной силой притянул ее к себе, уткнулся лицом в шелковистые волосы, нежно поцеловал в шею. Напряжение ее ослабло, тело стало податливым, мягким. Она задышала чаще, закрыла глаза, отдаваясь неожиданной ласке. Неловко путаясь в петлях, он начал торопливо расстегивать перламутровые, выскальзывающие из пальцев пуговки ее блузки.

Неожиданно, она уперлась в его грудь ладонями:

— Иди, ляг… Я сейчас…

Он лег в постель, заложил руки под голову и закрыл глаза в нетерпеливом ожидании. Услышал, как в ванной зашумела вода.

Когда Тамара Михайловна вернулась в комнату, на ней был белый махровый халат. Он обнял ее с настойчивой осторожностью, с наслаждением вдохнул тонкий, свежий аромат ее волос и кожи. Она покорно закрыла глаза, и его горячие ладони коснулись ее влажного, мягкого тела…

Потом они долго лежали, оглушенные счастьем внезапной близости. Она первой нарушила молчание:

— Был, — ответил он и она уловила в его голосе затаенную горечь.

— Знаешь, у нас это не принято. Она умерла…

Теперь скрытая горечь звучала в ее вопросе.

— Не надо трогать прошлого. Мне хорошо сейчас, потому что полюбил тебя.

— Влюбляются либо сразу, либо никогда, — твердо сказал он и снова притянул ее к себе. — Я обмер, как только тебя увидел.

— Верю, — сказала она насмешливо и в то же время радостно. — Обмер так, что я еле тебя откачала…

Полковник Цейтлин сидел, картинно откинувшись на спинку удобного служебного кресла с подголовником и держал трубку белого телефона. Перед ним на белой салфетке стояла запотевшая бутылка нарзана, из которой медленно выходили воздушные пузырьки.

Таким же запотевшим был и стакан, наполненный водой наполовину.