Босиком по горячим углям

Алчно блестевшие глаза Тряпкиной просто кричали о том, что она знает о премии за его голову и упускать такой куш в ее намерения не входит. При этом Таштемир понимал, что ей неинтересно делить деньги с кем-то, и потому она постарается заполучить призового мужчину к себе домой.

А если он откажется последовать за ней, эта хабалка и скандалистка начнет, чего доброго, голосить, и тут же у дома соберется толпа.

Они вошли в дом, поднялись на второй этаж, и Раиса Матвеевна трясущимися руками открыла замок квартиры.

— Входи, Таштемирчик! — предложила она, широко раскрывая дверь.

— Мадам! — галантно склонил голову Таштемир — Только после вас. По-иному не приучен.

Скривив губы, что означало благодарную улыбку, хозяйка шагнула через порог, чего до этого, должно быть, делать не собиралась. Проще всего было запереть преступника в квартире и звать на помощь.

Оказавшись в прихожей, Таштемир вынул пистолет и приставил его к животу Раисы Матвеевны.

— Тихо! Скажешь слово — конец!

Он знал, что с дамой такою рода надо быть предельно серьезным и ни в коем случае не показывать своей нерешительности.

Хозяйка побледнела и на минуту-другую лишилась дара речи. Уж чего-чего, а такого поворота она не ожидала.

Окинув комнату взглядом, Таштемир остановил его на старом платяном шкафу. Подтолкнув к нему женщину, открыл дверцы и свистящим шепотом приказал:

— Залезай! Лицом внутрь!

— Не убивай, Таштемирчик! — еле слышно простонала Тряпкина.

— Не бойся, не убью. Ну, тебе сколько раз повторять?

Закрыв шкаф на ключ, Таштемир потянул его на себя, затем повалил с грохотом на пол — дверцей вниз.

Впервые в жизни Раечка, которую повалил мужчина, оказавшийся наедине с ней, не испытала приятных эмоций. Лежа на спине в душном, наглухо запертом ящике, она подвывала, как волчица в клетке, и слезы досады и злости нескончаемой чередой текли по ее щекам…

По тихим, напоминающим лабиринт улочкам Таштемир добрался до Соцгорода, как в Койдале именовали микрорайон выросший еще до войны. Здесь он отыскал маленькую лавочку под скромной вывеской «Ношеная одежда». Ему срочно надо было приодеться, потому что за два лихих дня его белая рубашка приобрела серо-землистый цвет, как у какого-нибудь бездомного бродяги.

Магазинчик оказался пустым. Продавец, сидевший на стуле в глубине помещения, читал газету. Порывшись в барахле, развешанном на металлических подставках и наваленном на столе, Таштемир выбрал зеленую куртку-ветровку. Была она широкой, изрядно обтрепанной. Позариться на такую мог лишь человек самого скромного достатка.

— Сколько? — спросил Таштемир.

— Сорок, — проговорил продавец.

— Двадцать пять, — отрезал Таштемир твердо. — И в придачу черную шляпу. Хотя бы вон ту.

Его палец указал на старый колпак, лежавший на полке.