Босая для сурового

Слышу лишь свое шумное дыхание в этом большом гробу, который высотой будет не больше двух метров, от чего я пару раз чуть ли не прикладываюсь башкой о потолок.

Быстро фонариком свечу по сторонам, освещая стены этой конуры.

– Ну где же ты, где…

Круглый блик света проходиться по каким-то доскам и стеклу битому, пока, наконец, не улавливает маленькую фигурку, скукожившуюся в самом углу.

– Маша!

Подбегаю к ней, быстро осматривая. Нащупываю пульс на почти заледенелой уже руке. Слабо стучит, но она жива! Осторожно поднимаю ее лицо бледное. Глаза полуприкрытые, ресницами пушистыми укрыты, губы пухлые потресканные, от холода уже синеть начали.

На скуле огромных размеров сверкает синяк. Взгляд ее какой-то потерянный, рассредоточен. Она как будто в прострации находится какой-то. Дрожит лишь вся от холода этого собачьего, ладони и ноги босые к груди прижимая. Черт.

–Девочка, давай, посмотри на меня."

"Легко ее за плечо тормошу, пробудить от шока этого пытаюсь. Спустя несколько секунд, как только в себя приходит, сразу же начинает биться в истерике и отбиваться от меня как от огня.

Не узнает, за другого принимает в этой тьме кромешной. Видать, сволочь с ножом ту сильно испугалась, который наверху вырубленным лежит. Мало я ему врезал. Надо было все же вспороть ему горло, как последней свинье.

– Не надо, пожалуйста! Я все отдам, только не убивайте!

За плечи ее дрожащие хватаю, заставляя посмотреть на себя.

– Маша, эй, тише-тише! Ты что не узнала меня? Это же я, Всеволод. Спокойно, девочка. Никто тебя не тронет.

За руку ее беру осторожно, к лицу своему прикладываю, чтобы узнала меня. Малышка затихает, всхлипывает только, а после и правда, вроде узнает. Вот только реветь продолжает уже молча.

Не понимаю, что она делает, когда рукой своей дрожащей тянется ко мне и прямо в ладонь мне что-то кладет. Лишь спустя секунду осознаю, что это то самое ожерелье, которое она тогда еще стащила у меня.

– Я обещала…больше не воровать. Я только это смогла найти. Колечка не было. Это был правда последний раз…

Она мне эту вещь отдает, а сама назад отклоняется, из рук моих вырываясь.

– Да не за ожерельем этим я пришел! За тобой только сюда притащился. Слышишь? Зачем, ну на хрена ты сбежала, глупая?

– Я не могу так…Быть вашей вещью не могу.

– Ты не вещь, Маша! Не вещь для меня никакая, давно уже. Слышишь, малыш! Нет, только не закрывай глаза. Черт!

Успеваю лишь подхватить малышку, которая прямо передо мной теряет сознание. На руки ее подхватываю и быстро поднимаюсь по ступенькам, наружу выношу.

– Лех, давай в больницу, живо!

Уже через минуту, сидя на заднем сидении машины, я крепко прижимаю холодное тело малышки к себе. Она так и не приходит в сознание, как я не стараюсь ее согреть или растормошишь. Ее ресницы темные укрывают глаза закрытые.