Идентификация Борна

 — Вы хотите вернуться к налогам, которые вводил Цезарь или, что еще лучше, к Пуническим войнам… Если он или она скажет что-нибудь в этом роде, то объясните им парой слов, что это сообщение на словах и должно быть передано только человеку, портрет которого вам описали.

— А если меня спросят, как он должен выглядеть? — холодно осведомилась она, замирая от страха.

— У вас прекрасная головка, доктор.

— Я педантична и к тому же напугана. Что я должна делать?

— Скажите им, чтобы они убирались ко всем чертям! Пусть кто-нибудь другой разбирается с ними, и после этого потихоньку отходите от двери. Мари подошла к квартире и нажала на кнопку звонка. Внутри раздался какой-то странный звук и после этого послышался мужской голос:

— Кто там?

— Боюсь, что я не смогу разговаривать с вами по-немецки, — пробормотала она.

— Говорите по-английски. В чем дело? Кто вы такая?

— У меня к вам срочное сообщение от друга из Альпенхауза.

— Подсуньте его под дверь.

— Я не могу этого сделать, это сообщение на словах. Я должна лично передать его человеку, портрет которого мне описали.

— Хорошо, сейчас.

Щелкнул замок и дверь отворилась. Борн отделился от стены и встал в дверном проеме.

— Вы безумец! — Заорал человек с двумя обрубками вместо ног, передвигаясь в кресле на колесах. — Убирайтесь отсюда!

— Я уже устал это слушать, — заявил Борн, втаскивая женщину внутрь и закрывая за собой дверь.

Ему не потребовалось уговаривать Мари, чтобы та направилась в соседнюю комнату на время разговора с калекой. Она сделала это без всякого сопротивления. Безногий Чернак был в панике, его опустошенное лицо было абсолютно белым, а непричесанные сероватые волосы торчали на шее и закрывали лоб.

— Что вы от меня хотите? — возмутился Чернак. — Вы же клялись, что та последняя передача будет последней на самом деле. Я не могу больше этого делать и рисковать! Отправители здесь уже побывали. И ваши предосторожности не имеют значения, если они уже «побывали здесь». Если один из них оставит где-нибудь мой адрес, пусть даже по небрежности, то мне конец!

— Вы прилично получили за риск, которому подвергались, — заявил Борн, стоя перед креслом. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь найти хоть какое-нибудь слово, которое могло бы быть запалом к взрыву, из которого прорвался бы поток информации. Тут он вспомнил о конверте. Толстяк из Альпенхауза упоминал о нем несколько раз.

— Очень мало по сравнению с размерами риска, — возразил Чернак, покачивая головой и учащенно дыша. Обрубки его ног нервно перемещались по креслу. — Я был вполне всем доволен, когда вы вторглись в мою жизнь, мой господин.