Борель. Золото [сборник]

— Товарищ Медведев, с Баяхты донесеньице, — крикнул он.

— Шахты топит, — не оглянулся Василий. — Проследи, чтобы сегодня отправили туда насосы. Воду откачивать надо…

Медведев несколько раз останавливался, чтобы поговорить с встречными рабочими и служащими прииска, забывая, что Валентина ждет его.

«Нет, ему не понять тонкостей женского сердца», — говорила себе Валентина.

В то же время она не могла не оценить его предприимчивости, какого-то грубого, но верного чутья в работе, упорства.

Валентина много слышала об извращенной «свободной любви». Галина говорила, что большевики признают только половую, животную связь. Но разве можно было положиться на невестку и Евграфа? Во всяком случае, Яхонтов отрицал эту клевету, считал любовь союзом равного с равным, как нечто возвышенное над церковными, часто невольными браками."

"Валентина не могла понять Медведева. Он для нее был слишком новым, необыкновенным. И, может быть, эта особенность волновала ее, насидевшуюся в тайге, вызывала противоречивые в ней суждения, привязывала и отталкивала. В этом переплете мыслей и чувств зрело что-то непонятное для самой себя, оно говорило: «А ну, попробуй для шалости увлечь его. Попробуй открыть ему глаза на Лоскутову, на низость ее поведения, на дешевку ее натуры. Попробуй довести этого диковатого парня до настоящих взглядов и затем посмейся над ним».

— Нет, не то, — вслух прошептала Валентина.

— Что ты сказала? — повернулся к ней Медведев, выходя из дверей пустого барака.

— Я оказала… Не помню что, — вспыхнула Валентина.

— Заскок в мозгу, — Василий рассмеялся ей в лицо и, сдвинув шапку на затылок, продолжал:

— Через недельку мы поправим здесь печи и припасем дров. Бумаги на тетради можно будет достать в конторе. Сама там не зевай. Урви у Залетова, понимаешь. А спектакль готовьте галопам. Эту фельдшерицу тяните за обе косы, она мясистая, выдюжит.

Валентина шагала, опустив голову, не слушала его.

Не заходя на крыльцо, Василий остановился и полушепотом сказал:

— А с братом порвите… К черту… Совсем… Он потонет, а тебе надо жить и хорошо работать.

К обеду Валентина не вышла, сославшись на головную боль. Василий обеспокоился больше всех и бесцеремонно заставил Лоскутову рыться в нераскупоренных медикаментах. Он сам приготовил компресс и не скоро ушел на производственное совещание драгеров.

В доме осталась только Настя. Нежно обласкав Валентину, она уговорила ее поесть и сокрушенно сказала:

— Ох, и не знаю, как вас помирить. То он дурит, то тебя ломает.

Валентина молча смотрела в окно на оттаивающие леса. Близилась половодная, стремительная северная весна. С последним ледовитым дыханием зимы уходил дремотный мучительный покой.