Борель. Золото [сборник]

С Яхонтовым она не видалась с глазу на глаз с того времени, когда у мужиков были отобраны продукты. Раньше он часто заходил к Сунцовым и просиживал долгие зимние вечера. Женщины привыкли в нем видеть умного, но неряшливого человека.

Валентина в первый раз была у него, и, может быть, поэтому Яхонтов, откинув назад свои черные завившиеся волосы, начал суетливо приводить в порядок комнату."

"— У меня и посадить-то вас не на что… Да вот — можно сюда… В шахматы сегодня не сыграем? А я ведь думал, что вы наломались и спите теперь как убитая.

От его простоты и задушевного голоса Валентина чувствовала облегчение. И все здесь было как-то до примитивности незатейливо и грязно. На столе, залитом чернилами, — кривая стопа книг. Рядом шахматная самодельная доска и покрытый слоем сажи эмалированный чайник. На стенах оружие, лыжи, чертежи и фотографические карточки.

В углу сквозь решетчатую перегородку скалила белые зубы острорылая, похожая на песца, собака. Она била хвостом о таловые прутья и ласково рычала.

В этой обстановке был весь Яхонтов. Лучшую обстановку за всю свою тридцатилетнюю жизнь он едва ли видел и редко был недоволен тем, что имел. Валентина знала, что он из бедной семьи выбился в технологический институт, откуда был исключен за «беспорядки».

— Вот этих вы еще не видели, — сказал он, указывая на две рядом стоящие фотографии. — Это моя мать.

Женщина с выпуклым лбом (таким же, как у Яхонтова) смотрела на нее задумчивыми и колкими глазами.

— А это вот?

Валентина взглянула на вторую фотографию, с которой на нее смотрело лицо молодого студента в форменной тужурке и фуражке с техническим значком.

— Какое поразительное сходство! — почти вскрикнула она.

Яхонтов грустно улыбнулся.

— Это вперед ссылкой, когда все зеленью пахло, а теперь вот весь мохом оброс.

Он ловко подкинул в железку дров и зажег лучину.

— Так вы из-за ссылки и не кончили институт? — спросила она, не отрывая глаз от фотографии.

— Так не кончил… Да что об этом теперь вспоминать!..

Его всегда ровный голос, как показалось Валентине, дрогнул.

— Теперь об этом и помышлять не полагается, видите, какая тряска?

Он налил в чайник воды и поставил его в дверку железной печи.

— Выпьем чаю, — сказал он, подбрасывая на огонь щепки. — Да, кстати, сообщу вам новость: мы на днях пускаем паровой молот.

Валентина обвела взглядом комнату и только в этот момент вспомнила, что с раннего утра ничего не ела, Она прошлась и, к удивлению Яхонтова, начала прибирать у него на столе.

А за чаем рассказала об отъезде брата и долго рыдала, припав головой к столу. Яхонтов дружески, нежно гладил ее волосы.

В окнах уже показался рассвет, когда Валентина ушла. По прииску в предутреннем тумане мелькали и таяли бесформенные фигуры людей.