Борель. Золото [сборник]

Она испуганно расширила глаза и, что-то забормотав, свернула в сторону.

Татьяна Александровна пошла быстрее, шепнула:

— Больно смотреть на нее… Гадкое состояние.

Из-под ног женщин, громко хлопая крыльями, выпорхнули тетерева. Описывая зигзаги, птицы понеслись над кустарниками к выступившей излучиной реке. Трава, где сидели птицы, нежно шевелилась.

— Ну а у тебя как идут сердечные дела? — невесело спросила Вандаловская. Катя опустила глаза, у нее покраснел даже лоб.

— Не знаю еще… Вернее, я не могу понять Костю. Он какой-то неровный, видно, оттого, что кружил в детстве с беспризорными. Не люблю этого в нем и не могу доказать себе, что он изживет распущенность… Он малохольный…

— Ну откуда у вас этот жаргон, Катя? — негодующее заметила Татьяна Александровна. — Сама ты говоришь, что тебе не нравится блатное, а повторяешь его, коверкая язык.

— Это так… — застыдилась девушка. — Привыкла около ребят."

"— Нужно отвыкать, Катюша. Ты руководишь ребятами и можешь воспитывать. Мочалова ты уже отчасти переделала. Постарайся довести до конца, он парень, безусловно, одаренный и любит тебя, кажется. Ну, мне сюда… Вы в шахты? — взглянула на часы. Катя заметила, что руки и плечи Татьяны Александровны дрожат. Хотела расспросить, обласкать, но поняла, что не поможет, что нужно время для того, чтобы улеглись тяжелые мысли, прошло потрясение. Только и сказала:

— Нет, вы не уедете… Здесь вас так любят… Обождите, еще докопаются, кто тут подлил грязи… А Гурьян погибнет без вас.

— Ну нет… У Гурьяна хребет крепкий… Я этого не хочу. Катюша… Если поеду, то увезу и его.

8

Ветер откачивал прибитые ливнем травы. Долина колыхалась в зеленых, темно-голубых, розово-бледных сочетаниях тонов. Поселок и Забегаловку окуривали запахи полыни, по заброшенным отвалам расцветали бурьяны, краснели созрелые ягодами шиповники и боярышники. По утрам на поселок рычали из тайги медведи. Белые лысины сопок очистились от туманов, кварцем отражали солнечные лучи.

Костя спешил, комкая в карманах тужурки тетради и книжки. Солнце бросало последние отблески на новые постройки, что отгораживались желторебрыми стенами от дремучей дебри. Здесь пахло смолой, глиной и дымом от дотлевающих костров.

Парню нужно было пробежать новый городок, уткнувшийся последней усадьбой в опушку бора. Задний фасад строений скрывала тень сгущающихся сумерек. В пустых домах порхали воробьи.

А налево, к реке, от выгромоздившегося крестами и пятиконечными звездами кладбища, стояли свеженаметанные стога сена.

Катю узнал по вспыхнувшей из-за сосен красной косынке.

Она хлопнула руками и, трепетная, как бабочка, мелькнула в молодых зарослях. От девушки полыхало жаром, пахло нагретой хвоей.

— Ты почему долго?

— На курсах задержали.

— Значит, скоро кончаешь?..