Борель. Золото [сборник]

Парень истратил с десяток пистонов, от досады искусал губы и через тугие размышления пришел к страшному выводу:

«Испортил ружье, каторжная душа… наговорил».

6

Голубые просветы между деревьями ободрили обоих. Впереди змеиными хвостами извивались над далекой деревней дымки. Собака плакуче взлаяла. Ей широко улыбнулся Гурьян, как человек, вырвавшийся из медвежьих лап. У парня даже обида на вожака уменьшилась. Здесь он заговорил смелее.

— Дядя Митроха!

— Ну, племяш?

— А ково я могу купить на свой пай?

— Да хоть ково. Меньше будешь плакать, больше купишь… Помни, что ласковый теленок двух маток доит… А ежели с другого манеру подойти, то глупую траву и палкой сшибают.

— Как-то муторно ты говоришь.

— А ты муторно понимаешь.

Десяток немеренных километров отмахали без отдыха (с сухарей человек делается легче в ходьбе). Вожак оглянул занесенную снегом избенку и сразу облюбовал ее. Хатка бездворовая — островок среди широкого ветряка. Залепленные газетами два слепых окна склонились к земле, как нищий за подаянием.

— Здесь самогонкой пахнет, — сказал Митрофан, дергая щелястую дверь.

В железке лениво потрескивали дрова, будто за стеной давили тараканов. Против кути, в решетчатом садке воевали куры, наполняя избу зловонием. Гурьян не успел еще занести руки для креста, как из постельных лохмотий поднялась раскудлаченная беловолосая голова.

— Ково бог дает? — спросил женский молодой голос.

— Таежных принимаешь? — кашлянул вожак.

— Добрых как не примать. Откуда будете?

— Из малдованова королевствия, из печи на лыжах, — загнул прибаутку вожак. — Лучше скажи: горячим торгуешь?

— Солдатка я, дак поневоле займывамся.

Митрофан сбросил котомку и взглядом уперся в разбухший живот хозяйки. Баба была складная, широка в бедрах. Правда, юбка и кофта молодухи потеряли первоначальную окраску и блестели от какой-то засохшей слизи.

— Где это горохом тебя обкормили? — кивнул вожак.

Хозяйка дерзко глянула в глаза приискателя и сморщила лоб.

По ее догадкам выходило, что в избу заявились люди действительно с «фартом», не какие-нибудь ширмачи голоштанные.

— Сала с яйцами жарь, — заказывал Митрофан. — Огурчиков бы в зеленом рассоле… Да не глазей, а то подадимся, где проворнее шевелятся. — Он потер руки и опять кольнул бабу надоедным словом:

— Кузов-то без мужика смастерила?

— Где? И нету, — хозяйка одернула юбку и уклончиво пояснила: — Сызмальства у меня живот необнаковенной, а вчера еще лешак дернул редьки с квасом напереться… Это и скрадыват твой глаз-от.

Яичница закипела говорливо. Солдатка достала из подполья лагун и, откупоривая затыч, похвалила:

— Жгучая, язви ее… Чиркни спичку — и сейчас же запластат, как порох.

— Лей штоф и найди нам хорошую тройку, — распорядился вожак.