Зеркало Лукреции Борджиа

 – А я думаю, как же сестра, если ничего про нее не знаешь… выходит, правда сестра… ты извини, что я так с тобой говорила… надо было подготовить, а то я тебя сразу так огорошила…

– Ничего, – слабым голосом отозвалась Людмила. – А как она умерла? Здоровая же была, ничем не болела!

– Точно, не болела… – подтвердила медсестра. – Под машину она попала. Сразу насмерть… Машина, которая ее сбила, скрылась, так и не нашли. Полиция, конечно, приходила, вопросы всякие задавали, а только что мы знаем?

– А я уезжала, – монотонно повторяла Людмила, – долго меня не было. Уезжала далеко и надолго. Приехала, хотела Любу повидать… а тут такое дело…

– Может, тебе полежать немножко? – причитала медсестра. – А то на тебе совсем лица нет. У меня тут есть кушеточка, полежишь полчасика, отдышишься…

– Да нет, некогда мне! – Людмила встала. Голова и правда перестала кружиться.

Медсестра снова погрузилась в свой журнал, а Людмила направилась к выходу из лабораторного крыла. Однако, когда она уже взялась за ручку двери, ее окликнул негромкий голос:

– Эй, девонька, зайди на минутку!

Обернувшись на голос, девушка увидела пожилую няньку в синем вылинявшем сатиновом халате, которая только что протирала пол в коридоре. Теперь она с заговорщицким видом выглядывала из подсобки, подмигивая Людмиле обоими глазами.

– Вы мне? – удивленно спросила Людмила.

– Тебе, тебе! – Нянька поманила ее пальцем. – Зайди ко мне, я тебе кое-что скажу!

Людмила оглянулась на дежурную медсестру и неуверенно шагнула в подсобку.

– Ты ведь про Любу Стриженкову спрашивала, – проговорила нянька, прикрыв за ней дверь.

Оказавшись вблизи от няньки, Людмила почувствовала, что от нее ощутимо пахнет спиртным.

– Ну, допустим, – уклончиво ответила она, жалея, что поддалась минутному порыву.

Нянька вдруг пригорюнилась, громко шмыгнула носом и жалостно проговорила:

– Жалко Любочку… Вот так живешь, живешь, ничего себе плохого не думаешь, и вдруг – раз! – и нету тебя… а главное, и живешь-то в бедности, каждую копейку считаешь, кусок лишний позволить себе не можешь… вот я, к примеру, такие гроши получаю, что и сказать-то неприлично! Горбатишься тут день и ночь…

Людмила поняла намек и протянула няньке купюру. Та жадно блеснула глазами, мгновенно спрятала деньги в карман и заговорила, таинственно понизив голос:

– Тут, значит, приходила к Любе одна, вроде тебя, симпатичная, одета тоже хорошо, прямо как ты, только черненькая, дня за три до того, как Люба померла…

– Черненькая такая? – заинтересованно переспросила Людмила. – С длинными волосами?

– Зачем с длинными, – возразила нянька, – короткая такая стрижка, под мальчика.