Зеркало Лукреции Борджиа

– За успех! – вздохнул он. – Но… – Он отставил бокал и взял ее за руку. – Людмила, мне жаль с вами расставаться! Я так…

– Так приезжайте к нам еще! – рассмеялась она. – Мы будем рады! Расскажете, как идут дела в фирме…

Ей стоило огромных усилий держаться с ним ровно и не смотреть на него тем самым взглядом Лукреции Борджиа. Этот мужчина ей определенно нравился, очень нравился, но сейчас все ее душевные силы, вся любовь и нежность отданы другому существу – ее маленькой дочери. При мысли о крошечной девочке, что ждет ее на вилле, в груди стало горячо – это прилило молоко.

– Мне пора. – Людмила отставила нетронутый бокал. – Рада была вас повидать.

Он проводил ее до выхода, она знала, что все посетители ресторана смотрят им вслед. Они и правда были бы красивой парой, но… об этом потом, все потом. Если он увлечен ею серьезно, то подождет, сколько нужно. Она села в свою машину и улыбнулась Глухареву на прощанье, после чего сосредоточилась на дороге.

Она была сложной. Сначала попадались поселки и отдельные дома с апельсиновыми садами, потом пошли виноградники, а дорога поднималась все выше. Потом ее обступили горы, у подножий засаженные оливковыми деревьями, дорога стала уже, кое-где нависали над ней отвесные скалы. Людмила не думала больше ни о чем, кроме пути. Вот последний сложный поворот, и перед ней открылась деревня – широко разбросанные белые дома, крошечная площадь перед церковью, напротив небольшое кафе и пекарня. Вот и хозяйка стоит на пороге. Она узнала машину Людмилы и приветственно махнула рукой. Людмила не остановилась поболтать – молоко вело ее к ребенку.

За деревней в живописном беспорядке располагались в горах несколько вилл. Одну из них несколько лет назад купил Михаил Николаевич Соловьев. Он был умным и дальновидным человеком и загодя перевел часть капитала в Европу. Малую часть, но если жить скромно, то хватит на несколько лет. Да есть еще деньги от продажи фирмы Антона. А там Людмила что-нибудь придумает, ее дочь не будет знать нужды.

Все деньги в России пропали, как только отец оказался не у дел. Его свалил тяжелейший инсульт, и несколько месяцев она думала, что отец не выживет. Да еще беременность проходила тяжело, ей было трудно заниматься делами. Приходили какие-то люди, показывали ей документы, требовали денег. Адвокаты глядели в сторону, Людмила не сомневалась, что они тоже нагрели руки на беде отца. Но все же удалось купировать слухи, которые начали распространяться, и пресса никак не связала найденные в заброшенном финском доте трупы с именем Глеба Соловьева. Людмила перечислила астрономическую сумму на счет санатория «Тенистая дубрава» и забыла о том, что у нее был сводный брат.