Бомба за пазухой

Или ему было до такой степени больно смотреть на эту картину страшных разрушений, человеческого горя, или он уже насмотрелся, его уже не пугало все это. Зачерствело все внутри от общего людского горя.

А вот Алексей смотрел, он постоянно крутил головой. В глаза бросались остатки стен, где в оконном проеме еще болталась на ветру занавеска или зеленый абажур виднелся среди кирпича. Раньше он висел под потолком над общим столом, где собиралась семья, а теперь… А вон кукла, придавленная кирпичом, вон плюшевый медвежонок с оторванной лапой. Жизни, судьбы — все разорвано в клочья, многое безвозвратно потеряно. «Какое же это страшное слово «навсегда», — неожиданно подумалось Алексею. — И дом можно отстроить заново, и город, и заводы. А вот вернуть близкого человека невозможно. И сколько их уже таких — потерянных навсегда, ушедших в небытие, оставшихся только в памяти?»

— Вон, видишь одноэтажный дом из красного кирпича? — указал рукой Горячев. — Тоже чудом уцелел. Только половину крыши у него снесло, да от пожара уберегло каким-то чудом. Там Семен и живет. Бывал у него.

Когда Алексей с Горячевым подошли к дому по расчищенной тропинке, с которой были убраны крупные обломки, ветви погибших от взрывов деревьев, то настало время удивляться еще больше. Перед крыльцом дома было не только все тщательно выметено. Там стояла собранная из разных досок и брусков лавка со спинкой. Обложенные кирпичом три ухоженные клумбы радовали глаз. Чувствовалось, что здесь живет не просто человек, который любит порядок и старается его поддерживать из последних старческих сил, а еще и человек, в душе которого не погибло чувство прекрасного, желание украсить этот мир. Хотя бы вокруг себя, хотя бы в своем дворе.

— Эй, Семен Иваныч! — крикнул Горячев и, подойдя к окну, постучал в стекло.

Половина окна была забита фанерой, да и остекленная часть была не целой, а составленной из двух кусков. На стук никто не отозвался. Горячев подождал и постучал снова, проворчав: «Спит он там, что ли?» Потом старый альпинист покачал головой и сказал:

— Ладно, заходи. Не осерчает. Не чужой я ему, в гости хаживали друг к другу не раз.

Горячев потянул на себя дверь, отозвавшуюся унылым скрипом, и они вошли в темные сени. Здесь пахло травами. Видать, Прохоренко занимался сбором лекарственных трав и сушил их в сенях. Присмотревшись, Зыков и правда увидел развешанные под высоким потолком пучки трав. Горячев открыл дверь в дом и снова громко позвал старого товарища, но потом как-то странно осекся и замер на пороге. Алексей заглянул через плечо альпиниста и сразу понял, что здесь что-то не так. Он уже с двора понял, что здесь живет человек не просто аккуратный, а просто «ушибленный» в вопросах порядка.