Бомба для империи

При проверке документов оказалось, что Наталии неполных восемнадцать лет и что удостоверить ее личность может ее бабушка Прасковья Ильинична Рахманинова и соседи по дому.

Свидетели были вызваны и под присягой признали в Наталии Георгиевне Наталию Георгиевну. Она также была отпущена с принесением извинений лично от полицеймейстера. Что не помешало потом дворянам Бутаковым отказаться от услуг Наталии Георгиевны под каким-то незначительным предлогом.

– Нам не нужно политически неблагонадежных воспитательниц, – заявила Наталии Георгиевне мадам Бутакова, когда девушка пыталась все же прояснить причину отказа.

– Но они же отпустили меня, – попыталась возразить Наташа, после чего получила недвусмысленный ответ, завершивший прения сторон:

– А в следующий раз посадят.

За двумя из них, Екатериной Громовой и Елизаветой Пьецух, пришли их мужья, прознавшие про задержание, потому как город Харьков, несмотря на статус губернского города, все равно что большая деревня, и дурные новости по нему разносятся ежели не с быстротой молнии, то уж с быстротой полета пушечного ядра уж точно. Хотя и претерпевают по дороге изменения, порою кардинальные. На прошлой неделе, к примеру, владелец бакалейной лавки близ кирхи Бруно Косталевич выпорол своего сына Янека за то, что тот упер из кассы магазина трешницу и истратил ее в публичном доме мадам Кац. Когда сия весть пролетела несколько кварталов, она звучала так:

«Бруно Косталевич выбил у своего сына передние зубы за то, что тот заразил его французской болезнью».

Когда дошла до конца города, то звучала следующим образом:

«Янек Косталевич убил топором своего отца, владельца бакалейной лавки, что у кирхи, за то, что тот отбил у Янека его невесту, Соломониду Крузенштерн, и спал с ней».

Сколько потом ни старалась модистка Соломонида Крузенштерн доказать, что она не спала ни с каким бакалейщиком и не являлась невестой его сына, у нее ничего не вышло. Напротив, все ее оправдания воспринимались знакомыми ей жителями Харькова как подтверждение случившегося. В конце концов, за Янеком явилась полиция, а Соломонида Крузенштерн была вынуждена покинуть Харьков и найти себе пристанище в каком-то заштатном городишке неподалеку.

Так вот, Громов, что пришел за своей супругой Екатериной, задержанной по подозрению, что она – не она, а ярая революционерка Марта Гинсбург, служил в уголовном департаменте Судебной палаты. Ему поверили на слово.

– Это ваша законная супруга? – спросил его полицеймейстер, указывая на Екатерину.

– Да, – убито ответил Громов.

– Ступайте с миром, – махнул рукой полицеймейстер и обратил взор на другую женщину.