Бомба для империи

Он был с треском изгнан из драматического театра за пагубную страсть употреблять водочку. Сильно употреблять. Или, как говорят господа врачеватели, злоупотреблять. Однажды, когда он слишком уж надолго впал в русскую болезнь – запой, по его вине сорвался спектакль. Его простили. Когда спектакль был сорван вторично, антрепренер имел с ним долгую и горячую беседу на высоких тонах, после чего Свешникову был предоставлен последний шанс. Павел Лукич клятвенно пообещал более не пить, и не пил. Целых две недели. А потом сорвался – и в третий раз завалил спектакль. Публика свистела и топала ногами, и особо рьяные театралы обещали больше никогда не переступать порога этого «говенного театришки». Естественно, после такого инцидента Свешников был с позором уволен.

Где, господа, найти отставного пьющего актера? Конечно, в Мокрой слободе. Ибо Мокрая слобода в Казани – все равно что Хитровка в Москве. Дно, так сказать. Да такое, что ниже некуда. Иными словами – конец пути.

Сева пошел. Туда, куда в ночное время стороннему человеку лучше не соваться, потому как возвернуться из этих мест можно голым, то бишь обчищенным громилами до нитки, – и это если повезет, ибо можно не вернуться и вовсе. И валяться потом трупом в каком-нибудь болотце, ибо Мокрая слобода потому и Мокрая, что болота да непролазная грязь.

Долгоруков, правда, пошел днем.

Когда он вошел в дом Бутова, в каковом разом помещались ночлежка, трактир и самого низшего пошиба притон, а иными словами – публичный дом, его разом обступили замызганные и оборванные дети.

– Дай, дай, – звучало со всех сторон.

Вот этого делать было нельзя. Стоило только сунуть одному пятачок в протянутую руку, как на вас налетала пара дюжин малолетних попрошаек, ежели не более, и вы в сей толчее ни за что не уследите, как у вас уведут часы, ключи, портмоне, зонтик, трость, а то и запонки вместе с сорочкой.

Сева денег пацанам не дал, но мгновенно выявил в толпе детей заводилу, которого все слушались, и повел деловой разговор именно с ним. Заводилу звали Васьком. Васек свою компанию мигом разогнал и денежку получил сам, потому как именно он вывел Долгорукова на Свешникова. Правда, тот был не совсем трезв…

– Я был в театре лучшим! – заявил Свешников, гордо вскинув голову. – Я играл со стариком Писаревым и с самой великой актрисой Полиной Антипьевной Стрепетовой. Одним из условий ее контракта с нашим театром было то, чтобы мужа ее, Тихона Ивановича Кабанова в «Грозе» Островского, играл только я! И всегда был полный аншлаг. Три раза – верите? – целых три раза я был бенефициантом, – продолжал он перечислять былые заслуги. – Меня ценили, и сам господин антрепренер Медведев говорил, что…

Актер вдруг замолчал, поник головой и тяжко вздохнул. Похоже, он и сейчас играл.