Бомба для империи

Однако опасение осталось лишь боязнью, не более того, а у Всеволода Аркадьевича оно оформилось во вполне конкретный план.

– Также я уверен, что Лука сообщил Густаву о том, что на днях мы снимем по аккредитиву два миллиона рублей. И он наверняка получил приказ привезти эти два миллиона рублей ему, – после этих слов Долгоруков посмотрел Ленчику в глаза и добавил: – Ведь может такое быть?

Это был уже конкретный вопрос, адресованный ему, и Ленчик немедленно ответил:

– Более чем возможно.

Ответ был замечателен тем, что несколько лет назад в устах Ленчика такой ответ был бы попросту исключен. Как бы он ответил на это семь лет назад? Да никак бы не ответил. Он бы попросту беспечно пожал плечами. Мол, ты начальник, ты и думай… А как бы он ответил шесть лет назад? Да так же, собственно. А пять? Возможно, Ленчик напустил бы на себя задумчивый вид и ответил бы, к примеру, таким образом:

Но его сей «глубокомысленный» ответ и сведенные к переносице брови вовсе не означали бы, что он «прокачал» ситуацию в голове и ответил продуманно.

А как бы Ленчик ответил на вопрос Севы четыре года назад? Или даже три? Скорее всего, он бы глубокомысленно изрек что-то вроде:

Опять-таки предоставляя право решения Долгорукову, по праву главного в их команде.

Ответ Ленчика, который мог бы услышать Сева два года назад, возможно, и год назад, звучал бы следующим образом:

– Тебе и правда важно мое мнение? – ответил бы сначала вопросом на вопрос Ленчик. Что означало: он начал думать самостоятельно…

– Да, важно, – сказал бы Всеволод Аркадьевич.

И тогда Ленчик ответил бы:

– Такое, наверное, может быть.

Что являлось бы в этой фразе лишним? Слово «наверное», которое все же предполагало бы некоторую нерешительность суждения, притом что Ленчик уже вряд ли сомневался бы, что Лука сделает именно так, как говорит Долгоруков.

Теперь же он ответил: «Более чем возможно». Это означало, что Ленчик мало того, что согласен с доводами Севы, но он имеет на все это и собственное мнение, даже более решительное, нежели у него. А следовательно, он уже дорос до уровня «Червонных валетов».

Долгоруков оценил фразу Ленчика. Ведь, помимо того, Ленчик набрался у бывших «червонных валетов» мастерства и изящества в проведении махинаций и афер, он стал более-менее грамотно разговаривать и вообще стал более интеллигентен, что ли… Изменение поведения и характера выражалось не в наличии у него пяти костюмов наивысшего качества, трости с перламутровым набалдашником и едва не десятком отличнейших шляп «Хомбург», но чем-то иным, для выражения чего не имелось подходящих слов. Ну, да и пес с ними…

Молчание нарушил Сева.

– Лука – убийца, – жестко произнес он.