Большой секрет Анаит

Отец накупил ей нарядов двадцать, не меньше. К каждому новому образу — обувь, несколько сумочек. Выбирал очень тщательно. У Анаит даже сложилось ощущение, что он делал это не по своей воле, а будто бы следовал инструкции. Чьей-то очень детальной и проработанной инструкции. Причем из всех нарядов ни одного по более-менее божеской цене — только дорогущие. А сколько нервов ей за это потом вымотал… Словами не описать.

После того безумного шопинга ей не хотелось даже прикасаться к платьям, столько гадостей пришлось выслушать за каждый наряд, о котором она не просила. Некоторое время они висели нетронутые в шкафу, но отец велел — носи. Мол, дочь Ашота Марияна всегда должна прилично выглядеть, и никаких ей сарафанов из трикотажа, который купила в Краснодаре, только все самое лучшее.

Анаит очень старалась выглядеть как можно лучше, чтобы радовать глаз родителя, но что бы ни надела, только бесила его еще больше.

Комплимент дяди Ваграма пришелся не к месту, впрочем как всегда.

Однако Ваграм не заметил неловкой паузы, начал беседовать с Анаит на отвлеченные темы.

— А ты знаешь, что означает мое имя? — вдруг выдал он. — Ваграм — стремительный тигр! И я всю жизнь его оправдывал. Веришь мне? Если вижу что-то, что мне нравится, сразу бросаюсь на это как настоящий хищник… А по-другому никак!

Друг отца продолжал болтать, и Анаит привычно отключилась, хотя продолжала кивать в такт словам. Гадала, зачем ей эта информация и какого ответа от нее ждали? Ну тигр ты, дальше что?

Может быть, дяде Ваграму просто скучно? Дефицит общения? Так отец дома. Пошел бы к нему и рассказывал про свои подвиги сколько душе угодно, ей-то эта информация абсолютно ни к чему.

— Почему ты не слушаешь? — вдруг насупился друг отца. — Ты никогда не слушаешь, что я тебе говорю!

— Что вы, я слушаю! — У Анаит от его обвинения аж в животе похолодело.

Но дядя Ваграм не стал выслушивать оправданий, уже расстроился, с ним это часто случалось. Пробурчал короткое прощание и пошел своей дорогой.

Анаит же лишь горестно вздохнула. Стопроцентно пожалуется.

И действительно, перед сном отец не преминул наведаться к ней в комнату с очередной порцией недовольств.

— Что за хамку я ращу! Ты что, не могла вежливо поговорить с дядей Ваграмом? — привычно бушевал он.

— Я была вежлива, отец, — проговорила Анаит, сев на кровать.

Уже давно заметила: что бы она ни сказала дяде Ваграму или потом отцу в свое оправдание, нагоняя все равно не избежать.

За этот вечер отец успел по три раза рассказать, какая она нерадивая девчонка с мозгом-горошиной, как дорого она ему обходилась и так далее и по тому же больному месту.

Буркнул на прощание:

— Сколько энергии трачу на твое воспитание, а тебе хоть бы хны.

Ушел, оставив ее обнимать подушку.