На перекрестке больших дорог

 – Забудьте ваших родственников и раны, которые они, по вашему мнению, нанесли вам, скажите, зачем вам так нужна цыганка Чалан?

– Затем, что мне нужен тот самый предмет, за которым вы явились в этот замок: мне нужен черный бриллиант! Цыганки умеют жульничать, умеют воровать, умеют очаровывать!

– Но я же не настоящая цыганка…

Неожиданно Жиль отбросил вежливый, светский тон, который до сих пор старался сохранять. В его взгляде появился огонь алчности. Он подошел к Катрин, схватил ее за плечи, да так сильно, что она застонала.

– Нет, ты не умеешь так ловко воровать, как эти черные козы. Ты не дочь цыганского племени, но ты дочь дьявола! Ты тоже колдунья. Ты завлекаешь в свои сети мужчин – сеньоров и простых мужиков, они едят с твоей ладони, как прирученные птицы. Ты ускользаешь из рук и появляешься вновь, еще более сильная и красивая! Ты лучше, чем цыганка! Уж не воспитана ли ты той колдуньей, которую я хотел сжечь?

Сара! Катрин стала тут же жестоко упрекать себя. Как она могла все это время не вспомнить о Саре… А ведь этот человек только что упоминал, что она приехала сюда с Сарой.

– Я потеряла мою старую Сару. Я даже не знаю, где она. Она исчезла сегодня утром.

– А я знаю. Один из моих людей опознал ее, когда она бегала по городу и разыскивала этого Тристана Эрмита. Теперь она под охраной… хорошей охраной, и успокойся, ей нечего бояться. По крайней мере, в данный момент. Ее судьба зависит от твоего повиновения.

– Я была бы вам признательна, если бы вы перестали говорить мне «ты». И еще, что случилось с мэтром Тристаном?

– Этого я не знаю, – бросил Жиль, не сознавая, что он обороняется, и продолжил: – Когда я послал людей, чтобы арестовать твоего сообщника, в таверну «Королевская винодельня», ему удалось – не знаю уж, каким дьявольским способом, – улизнуть от них через окно. С тех пор его никто не видел.

Катрин сделала усилие, чтобы освободиться от сильных рук, сжимавших ее плечи, но безуспешно. Он крепко держал ее и почти касался лица. Запах вина вызвал у нее гримасу отвращения.

– Отпустите меня, мессир, – сказала она, сжав зубы, – и постараемся объясниться яснее, а то мы плаваем в море недоразумений. На самом деле я даже не знала, что он находится в руках вашего кузена.

Пораженный искренностью тона, Жиль де Рец отпустил молодую женщину, которая спокойно села в кресло из черного дерева. Он посмотрел на нее с некоторым оцепенением, как будто бы не понимал до конца смысла ее слов, и продолжал хранить молчание. Потом кивнул головой и спросил с некоторым недоверием:

– Значит, вы приехали не за бриллиантом? – пробормотал он. – Что же вам здесь надо?

– Подумайте, монсеньор. Я вдова, и у меня есть сын.