Большие люди

Нет, вот видела же она такое: если вбил себе в голову что-то человек в состоянии стресса, то не переубедишь его! — Вы где живете?

Та, с вмиг вспыхнувшей надеждой называет адрес. Что ж, для одних она уже совсем недавно исключение сделала… А ведь этой женщине надо, очень надо, может быть даже, не столько ребенку, сколько самой матери, для душевного успокоения. И отказывать Людмила за все годы так толком и не научилась. Да и потом, ведь деньги всегда нужны, а время… ну и что, что поздно? Будто ей есть куда его девать, это самое время. Все что у нее есть — это работа. И люди, много людей…

— Хорошо, — кивает. — Полдевятого или без пятнадцати девять буду у вас сегодня.

— Людмила Михайловна, дай Бог вам здоровья! Муж вас обратно отвезет, хотите? Поздно ведь уже будет!

— Благодарю вас, не стоит. Я на машине.

_______________

Еще одна неожиданная встреча, но теперь уже на улице, как только вышла из ""Фламинго"". Но это встреча со старыми знакомыми.

— Никитка! Ты ли это?!

— З-з-здра-ав-вствуйте, Л-л-людмила М-михайловна!

— Ой, вырос как… Не узнать! Вас обнять-то можно, молодой человек?

— М-м-можно!"

"И она обнимает его. Никита Крутов, один из ее первых пациентов во ""Фламинго"". До сих пор помнит и его, и мать. Тяжелая родовая травма вследствие наложения акушерских щипцов. Голова у Никиты так и осталась неправильной формы. Нарушения речи, слуха, крупной моторики. И мать его, Анна Васильевна, одна сына поднимала. Не бросила, тащила, не давала покоя ни врачам, ни массажистам. На себя рукой махнула, а за ребенка билась. И Люся помогала им как могла.

— Какими судьбами, Анна Васильевна? — она отпускает Никиту. Вымахал выше ее ростом, а ведь помнит его еще десятилетним.

— Да вот, попрощаться зашли…

— Что такое?

— Так восемнадцать нам уже, на той неделе исполнилось. Уходим мы из детской лечебной сети во взрослую. Вот, зашли повидаться, попрощаться. Теперь мы уже к вам на массаж не попадем.

— Ох, — вздыхает Люся, — как время-то летит…

— И не говорите, — кивает согласно Анна Васильевна, увядшая раньше времени сорокалетняя женщина, не утратившая, однако, жизненной стойкости. Вот уж чего-чего, а стойкости ей было не занимать, слава Богу! — Но к вам не могли не зайти. Сказать вам спасибо за все, что вы делали. Светлый вы человек, Людмила Михайловна. Побольше бы таких…

В глазах вдруг начинает щипать. Люся, ну, соберись же! Не позорься перед пациентами!

— З-з-золотой ч-челов-в-век в-вы, — вдруг негромко произносит Никита. Говорить ему непросто, у него серьезное заикание, но он упорно продолжает. — Я в-в-вас в-в-всю ж-жизнь п-п-помнить б-буду. П-п-прав-вда.

И тут она начинает плакать. По-настоящему.

— Вот что ты делаешь, ирод такой, — из глубин подсознания всплывает любимое бабушкино ругательство.