Большие люди

Да и нам тоскливо без Люси будет.

— Мам, он не согласится. Говорю же — гордый. Жалости к себе не терпит.

— А кто о жалости говорит? — мать садится за стол, напротив. — Не жалость это.

— А что?

— Ох, Тоня, Тоня… люди тем от зверей и отличаются. Что руку могут протянуть, плечо подставить. И не обидеть человека при том.

— Нет, — Антонина невесело качает головой. — Не согласится он. Точно тебе говорю.

— А ты спроси! Не переломишься. За спрос денег не берут.

_____________

Он стоит лицом к окну. Как будто смотрит на то, что там, за стеклом. А там, на улице, уже совсем весна, яркое солнце и капель. Но он этого не видит.

— Здравствуй, Тоня, — Валентин говорит первым.

— Здравствуй, Валентин, — она проходит в кабинет. — Слушай, все спросить хочу. Как ты узнаешь, что это я?

— Походка, — он оборачивается на звук ее голоса. — Я шаги твои знаю.

У Валентина светлые глаза. Голубые. Красивые, если бы не этот неподвижный взгляд. Который он, как правило, прячет за темными очками.

— Сегодня твои любимые. С картошкой и грибами, — Антонина кладет пакет с пирогами на стол.

— Фаине Семеновне мое почтение.

— Передам. Я пойду, чайник поставлю, пообедаешь?

— Хорошо.

Но Антонина медлит отчего-то. Если решаться на этот разговор, то почему не сейчас? Пока есть хоть какая-то смелость после вчерашних слов матери.

— Валь, я поговорить с тобой хочу.

— Ну, давай поговорим.

— Иди сюда, — она садится на массажную кушетку, хлопает рядом, чтобы он услышал. А потом, уже почти не удивляясь, смотрит, как он уверенно проходит к месту. Он как-то рассказывал ей, что знает свой рабочий кабинет с точностью до полшага. И все меряет шагами.

А начать страшно. Вот страшно и все тут. Она вздыхает. Взрослая женщина, мать тоже уже взрослой, замужней дочери. А волнуется, как девчонка.

— Тоня, если тебе неприятен этот разговор, то и не начинай.

Ее всегда удивляло, как много он слышит. Как угадывает только по голосу, какое у нее настроение.

— Дело не в том, что разговор неприятный.

— Но ты боишься чего-то.

— Я боюсь, что ты… откажешься, — слова вылетели сами собой."

"Валентин молчит какое-то время. Сидит неподвижно. А потом произносит ровно:

— Вот ты о чем… Да, откажусь.

— Валя!

— Антонина, не начинай, прошу.

— Почему?!

— Скажи мне, Тоня, — он поворачивает к ней лицо. — А еще лучше — внимательно посмотри на меня, Тоня. Я слеп. Я инвалид. Я буду только обузой. И… я привык один.

— Может быть, я хочу о тебе заботиться! Если хочешь быть один — так и скажи. Но не решай за меня, чего хочу я!

— Тоня… Ну зачем?..

— Я тебе все сказала, — Антонина чувствует, как на глаза наворачиваются слеза. Но он их не увидит.

— Тонечка… ты плачешь?

— Нет.

— Плачешь.