Большие дела

— Видишь, что случилось с твоей возлюбленной Маргариткой? Можешь оценить серьёзность моих намерений? Не кивай, говори словами, иначе получишь инъекцию чернил прямо в мозг. Смертельную. Можешь оценить или нет?

— Да, — говорит он. — Но ты делаешь ошибку. Я просто тебя запугивал, чтобы получить показания. Да, это нарушение, но не убивать же за это, правда?

— Даже и не знаю, что ответить. Посмотрим, может ты и не умрёшь, а просто калекой станешь. Калекой можно делать за твои штучки?

Он молчит. Ну, ещё бы. Мы подходим к двери.

— Зови охрану, — приказываю я. — Да давай без шуток, иначе перо в мозг и все дела. Куда? Давай суй рожу прямо в окошко, чтоб больше ничего видно не было.

Для убедительности я чуть глубже ввожу перо, и майор сразу реагирует:

— Да, да, я понял, хорош, хорош, сука!

— За суку ещё два миллиметра.

— Ай! Всё-всё, я понял. Прости!

Он кричит в окошко и даёт приказ подошедшему охраннику открыть дверь. Мы на один шаг отступаем назад. Охранник, вероятно, почувствовав что-то неладное, значительно облегчает мне задачу, и просовывает голову между дверью и косяком. Я бью ногой по двери и, оглушённый тюремщик начинает сползать вниз.

— Затаскивай его сюда! — приказываю я. — Аккуратно, не забывай, у тебя перо в ухе.

Майор подчиняется. Дело, конечно непростое, но у него получается.

— Хорошо. Молодец. Теперь говори, где мои люди.

— Ай! Ты меня слуха лишишь! — взвизгивает он. — Они здесь же, баба через одну камеру налево, а мужик сразу за ней. Брагин, ты идиот. Там куча народу. Как ты думаешь выбраться? Твой единственный шанс — это я.

— Серьёзно? — спрашиваю я. — Ну что же, придётся этим шансом воспользоваться. Сейчас, найду какие-нибудь наручники и вернусь за тобой. Только ты веди себя тихо, ладно? Ухо, кстати, слышит? Не это, а то, по которому прилетело.

— Да пошёл ты, — зло отвечает он.

Я быстро вытаскиваю ручку и бью кулаком в то же самое ухо, в которое бил до этого ногой. Он отлетает в сторону и падает на пол. Я обшариваю охранника, нахожу браслеты и сковываю их двоих между собой, продев руки через спинку кровати.

Ключи оказываются вставленными в дверь. Я выхожу и запираю узников. Быстро пробегаю по коридору. Заглядываю в камеру Пашки и открыв, захожу внутрь. Мама дорогая. Отделали они его хорошо, всё лицо в крови. Нос сломан, это точно. Видать толпой работали.

— Паха, держись, брат. Сейчас вырвемся. Давай, поднимайся. Хватайся за меня.

Я помогаю ему встать. Он стонет, но поднимается.

— Давай руку, висни на мне, хватайся за шею. Так, молоток, пошли. Мы выходим в коридор, я приваливаю его к стене, а сам открываю дверь Айгюль. Внутренне содрогаюсь, от того, что они могли с ней сделать за это время.

Но нет, она кажется цела.

— Егор! — вскрикивает она и я замечаю, что губы у неё разбиты.

— Иди, иди ко мне, милая.