Большие дела

— На съём, — пожимает он плечами. — Я спрошу.

Мы проезжаем по дальнему ряду до самого конца. Под колёсами чвакает подтаявшая грязь. За окном неуютно, начинает накрапывать холодный мелкий дождь со снегом.

— К вечеру минус десять обещали, — качает головой Амир. — Заледенеет всё. Жду, не дождусь, когда домой уеду. У нас плюс пятнадцать сегодня, представляешь?

— А у нас минус двадцать, — усмехаюсь я. — Так что всё относительно в этом мире.

Мы останавливаемся у последнего бокса. Тут стоит голубая «жига». Ворота гаража приоткрываются и из них выглядывает уже знакомый мне Гога.

— О, наши приехали, — щерится он. — Давайте, заходите скорее.

Мы заходим. Ашотик с расквашенным носом сидит примотанный к стулу перед смотровой ямой. Слева и справа от него стоят наши парни. На стеллаже стоит кассетник и задаёт ритмичный позитив:

— Ра-ра-распутин, Рашас грейтист лав машин…

— Да у вас тут прямо ревущие девяностые, — хмыкаю я.

— Ревущие, вообще-то, сороковые, — хлопает меня по плечу Абрам.

— Девяностые, Мамука Георгиевич, — не соглашаюсь я, — девяностые. Уж поверьте. Паяльник кто-нибудь додумался захватить?

Вопрос вызывает недоумение, впрочем, внимание участников собрания приковано к Ашотику, а совсем не ко мне. Я подхожу к краю и заглядываю в яму. Там понуро, со связанными за спинами руками, стоит ещё парочка чуваков. Явно гости со стороны Ашотика. Один поднимает голову и я узнаю Пёстрого.

— А, перебежчик, — киваю я ему, — здорово.

— Ашотик смотрит на Абрама и пренебрежительно сплёвывает перед собой, попадая на своих же пацанов в яме.

Раздаются смешки. Гы-гы-гы.

— Сука, Абрам, — сипит Ашотик. — Считай, ты покойник, хорёк вонючий.

— Смотрите-ка, — усмехается Абрам, — какое самообладание. Ну надо же. Где бензин?

Ему услужливо подают коричневую металлическую канистру. Да он Тарантино насмотрелся, что ли?

— Поговорим, Ашотик? — спрашивает он.

Ашотик не отвечает и ещё раз сплёвывает, попадая на Пёстрого. Тот шипит и матерится. Абрам кивает и открывает канистру. Он подходит к краю ямы и начинает расплёскивать горючее, поливая узников.

— Э! Э-э-э! — доносятся возгласы из подземелья.

— Прохладно? — улыбается Абрам Ашоту. — Замёрз? Ну ничего, сейчас согреешься. Либо ответишь на мои вопросы, либо сам станешь факелом, как твои шохи.

Я, конечно, всякое в жизни повидал, но подобные расклады мне никогда не нравились и я здесь, по большому счёту совсем не нужен. Нахрена он меня притащил? Узнать, кто меня заказал? Мог бы и сам выяснить. Рассказал бы потом и всё.

Я гляжу на Амира. Он, похоже, тоже не в восторге от того что присутствует на этом празднике жизни. Абрам двумя руками поднимает канистру и тонкой струйкой начинает лить на Ашотика. Бензин булькает, плещется, и Ашотик орёт, как резаный.