Любви больше нет

На языке расползается горечь. Почему все так? Почему именно с нами?

Наверное, такими вопросами задается каждый, кто попадает в сложную ситуацию. За что? Почему? Где и кто ошибся?

Кирсанов чувствует мой взгляд и начинает возиться. Сначала сонно причмокивает, потом трет лицо ладонями и зевает. Открывает глаза.

— О, Тась, ты уже не спишь? — на губах разморенная улыбка. Я больше не верю ей.

— Только проснулась.

Пульс разгоняется до предела.

Макс снова зевает и тянется, как большой сытый кот:

— Как спалось?

— Нормально, — я едва заметно жму плечами и спрашиваю, — что за игрушки ты покупаешь и кому?

Перестав зевать, Максим непонимающе смотрит на меня.

— Тебе ночью пришло сообщение, — киваю на его телефон, лежащий на тумбочке, — в котором тебя восторженно благодарили за какую-то игрушку.

— Ерунда какая-то, — хмурится он и берет в руки мобильник, — ничего нет. Вот смотри.

Поворачивает экран ко мне, демонстрируя отсутствие входящих.

Я рядом и прекрасно вижу каждые его жест, поэтому точно могу сказать, то он ничего второпях не тыкал, не удалял, не подчищал за собой хвосты.

На телефоне действительно ничего нет. Уже нет.

Усмехаюсь:

— Даже так…

— Как так? — напрягается он, — я не понимаю, о чем ты.

— Хороший спектакль, Кирсанов. Ночью все удалил, а теперь строишь из себя удивленного. Удобно.

Я уверена, что так оно и было на самом деле. Он проснулся, увидел сообщение и тут же его слил, а потом перевернулся на другой бок и дальше спать.

— Да ничего я не удалял!

— Хочешь сказать, что мне приснилось?

— Понятия не имею. Приснилось тебе или приглючилось.

— По-твоему, я ненормальная? — сажусь на кровати. Смотрю на него, не отрываясь.

— Я такого не говорил.

— Макс, если я кому-то и верю полностью и безоговорочно, так это себе. Я своими собственными глазами видела это послание. Спасибо за новую игрушку, она прекрасна, — дословно воспроизвожу ночное письмо, — и я хочу знать, кто это прислал, и о каких игрушках речь.

— Тась, если ты проснулась в дурном настроении, это не значит, что надо его портить всем остальным.

— Понятно, — скатываюсь с кровати, беру халат и ухожу в ванную.

— Тася!

Даже не оборачиваюсь.

Поворачиваю задвижку на двери и забираюсь под душ. Горячий. Аж кожу жжет, а согреться не могу. Внутри морозными узорами расползается лютая стужа. Я деревенею, теряю чувствительность, медленно, но, верно, прекращаюсь в камень.

Макс ожидаемо ломится следом за мной, но дверь заперта.

— Тась, открой

— Нет, — произношу так тихо, что сама еле различаю свои собственные слова, — не открою.

Он мог бы сказать мне правду прямо сейчас, но предпочел вот так.

Макс стучит, что-то говорит, но я лишь делаю напор посильнее, чтобы заглушить посторонние звуки.