Любви больше нет

И я, дурак, никогда не парился по этому поводу, потому что был уверен в нас, в себе. А потом случилась Красноволосая Змея и все пошло по одному месту. Так стремительно и метко, что я ничего не понял и не смог остановиться.

Снова ей звоню, но Тася больше недоступна. Механический голос сообщает о том, что она не в сети.

Я не знаю куда бежать и что делать. Все, что мог уже просрал.

На ночь она тоже не приходит. Ограничивается лишь скупым посланием:

Останусь у Марины. Не лезь ко мне!

И я один слоняюсь по пустой квартире. Хочу сорваться к ней, но понимаю, что она даже не выйдет. Не станет говорить, не станет смотреть. Я понимаю, что ей больно находится рядом со мной, но разве у меня есть право отступить?

Она ведь уйдет. Исчезнет из моей жизни, словно ее и не было."

"Поэтому еду на другой конец города, к Марининому дому, и полночи смотрю на окна. Тася здесь, я ее чувствую, и одновременно с этим подыхаю от невозможности приблизиться.

Она меня больше не подпустит. Никогда.

Уезжай, Кирсанов. Я не хочу тебя видеть. — приходит после того, как я снова пытаюсь дозвониться.

Тась, скажи, что я могу сделать?

Подпиши заявление и оставь меня в покое.

Нет

Значит, до встречи в суде.

Я не сомневаюсь в серьезности ее слов, сопротивляюсь всеми силами, но уже понимаю, что она не останется со мной. Шансов нет.

Утро встречает меня все там же. Под окнами чужого дома.

Я чувствую себя, как вареный кусок говна. Сил нет. Очередная бессонная ночь, состоящая из обрывков беспамятства.

Разобран, разломлен, обесточен.

Мне больше некуда идти и не к кому. Я ничего не хочу.

Поэтому продолжаю сидеть, сложив руки на руле и, уставившись угрюмым взглядом, на парадную дверь.

Где-то там моя пока еще жена. Ей плохо, больно и в этом виноват только я.

Моя вина! И от этого хочется сдохнуть. Только кому от этого лучше станет? Никому…

Я уже собираюсь уехать. Завожу двигатель и плавно жму на педаль газа, скатываясь с удобного места, но в этот момент на крыльцо выходит Тася.

Бью по тормозам, дернувшись так, что едва не втыкаюсь носом в руль. Ремни безопасности недовольно щелкают, с силой вдавливаясь в грудь.

— Тась, — шепчу.

Она останавливается, будто слышит мой убогий писк. Оборачивается. Лицо закрывают большие солнечные очки, но взгляд пробивает насквозь, и в нем нет того тепла, что было прежде.

Опускаю боковое:

— Садись. Подвезу.

— Не стоит, Кирсанов.

— Садись.

Жена почему-то сдается, раздраженно дергает плечами, и идет к машине.

Я не дышу, наблюдая за тем, как она пристегивается. Худенькие пальчики ходят ходуном, и никак не получается попасть в крепление.

— Давай помогу…

— Иди к черту! — неожиданно громко огрызается она и со щелчком застегивает ремень.

Потом сдергивает с лица очки и я, наконец, могу нормально рассмотреть красные, опухшие глаза и пятна на щеках.