Больше, чем страсть

А в выходные так и вовсе исчез, появившись лишь поздно вечером в воскресенье, позвонил и распорядился выйти на остановку.

Так продолжалось еще неделю – то он пропадал на день-два, и Надя его даже не видела, то поджидал ее на улице и вез к себе, ничего не объясняя и ни о чем не спрашивая. Они готовили или заказывали на дом ужин, практически ни о чем, кроме работы, не разговаривали, но зато, когда оказывались в постели, Казарин преображался – нашептывал Наденьке прекрасные слова, рассказывая, какая она потрясающая, необыкновенная, как великолепны ее тело, кожа, а от ее глаз можно сойти с ума.

И она слушала музыку этих слов и растворялась без остатка… И точно знала, что впереди ждет только самое прекрасное, что может быть в ее жизни, и готова была следовать за ним, куда бы и когда бы он ни позвал. – Она любила и жила, дышала только этой любовью, которая сменила состав ее крови, пробралась в мозг, в сердце, в каждую клеточку ее тела…

До роковой пятницы.

В этот день Казарина не было в офисе. Очередная стопка документов, правда, совсем небольшая, ждала Надю в переговорной. Девушка сразу села за работу, чтобы освободиться побыстрей, и совсем не замечала времени, пока ее не позвала Ольга Павловна попить чайку.

– Идем, перекусишь, а то совсем заработалась, – по-матерински поворчала секретарь.

Надюха потянулась с удовольствием, разминая затекшую спину, и отправилась в комнату отдыха. Ольга Павловна тем временем приготовила маленькие бутербродики, накрыла стол и разливала по чашкам чай.

– Как здорово! – порадовалась Надюшка, усаживаясь за стол.

– Ешь уже, – поворчала заботливая женщина. – Совсем заработалась. Даже вон похудела.

– А это что? – весело поинтересовалась Надюха, беря в руки лежавший на столе раскрытый журнал.

– А, это, – небрежно махнула Ольга Павловна, – статья про нашего Казарина.

– Про Казарина… – заинтересовалась Надя и перелистнула страницу на начало статьи.

И тут ее словно ударило что-то в солнечное сплетение, сбивая дыхание и сжимая сердце. Предваряла статью большая фотография, на которой Казарин целовал в щеку красивую светскую девушку, обнимая одной рукой ее за талию, а она откинула голову, подставляя ему лицо, и оба улыбались многозначительными откровенными улыбками любовников.